Вот где таких взять, а?
После того как рюмки опустели, а сыра с колбасой заметно поубавилось, Нина спросила:
– Ты как меня нашла-то?
Я не успела раскинуть мозгами, она сама ответила:
– Впрочем, догадываюсь, училка настучала? Как там ее звали…
– Галина Кирилловна, – подсказала я.
– Точно! Вела у нас труд. Нормальная была баба, готовила нас к суровым будням советской семьи. Когда в магазинах пустые полки, жрать нечего, носить нечего, а жена – это такая волшебница, которая может приготовить из гречки двадцать блюд, в том числе котлеты и торт.
Да, я тоже помню уроки домоводства. Между прочим, очень полезная была штука. Для меня стало открытием: оказывается, шоколадное масло можно сделать в домашних условиях! Я его обожала, но в магазинах оно появлялось редко. Однако с помощью какао, сгущенного молока и обычного сливочного масла можно было получить вожделенное лакомство. Другой вопрос, что какао и сгущенное молоко тоже не залеживались на прилавках… Кстати, сейчас я шоколадное масло не перевариваю напрочь.
То ли у него вкус изменился, то ли я стала другой."
"– Эх, хорошее было время! – ностальгически вздохнула я. – Какая-то чистая, правильная у нас была жизнь, помнишь? Мечтали не о шмотках или новом телевизоре, а чтобы коммунизм быстрей наступил. Или чтобы был мир во всем мире. Сейчас у молодежи другие цели.
Я незаметно перешла на «ты», однако собеседница восприняла это как должное. Она разлила остатки настойки по рюмкам, залпом опрокинула спиртное и заявила:
– Ну, я-то как раз мечтала о телевизоре.
Вернее, не мечтала, а точно знала: он у меня будет – маленький такой, японский, я у одноклассницы дома видела, папаша из-за границы привез. Также я была уверена, что буду жить в своем доме, у меня будет богатый муж, двое детей, прислуга и огромная ванная с окном. Ты видела при социализме у кого-нибудь ванную с окном? И я не видела, но точно знала: она у меня будет.
А вот гляди, с чем я оказалась. Ни хрена нет – ни мужа, ни детей, ни своей квартиры, ни нормальной работы. Ни. Хре. На.
Мутным взором она обвела кухню. Я не знала, что сказать, но Шмелева и не ждала сочувствия. Она раскачивалась на табуретке и тянула на одной ноте:
– Мне тридцать пять, я живу с родителями, которые – слава тебе, господи! – обожают свою дачу и на все лето уезжают туда, иначе бы у меня не было никакой личной жизни.
