И киллеру за державу обидно

«Медвежья услуга» была оценена по достоинству, и через месяц с небольшим я оказался лицом к лицу с предложением того же Григория, якобы вошедшего в мое тяжелое положение, а он прекрасно знал о его причинах — заняться организацией ЧОП, и параллельно помогать в других очень важных и нужных делах.

Я согласился, не осознавая, что тот «легкий» криминал, на который я мог согласиться, представляет собой совершенно другую оборотную сторону, относительно представляемой мне картины. Пока же я занимаюсь бумажками, учусь вместе еще с несколькими людьми из окружения «Грини», как и он сам.

В перспективе, по окончанию курсов, мы должны были получить лицензию, позволяющую не только осуществлять охранную деятельность, но и носить совершенно официально стволы. Тут же и поездки, в виде усиления на какие-то мероприятия, ни о чем мне не говорящие, сборы денег по точкам, спортивный зал и разговоры, разговоры, разговоры.

Гусятинский присматривался ко мне, я делал порученное, пока не влился потихонечку с несколькими ребятками, работавшими под моим руководством в ЦДТ: Шараповым Александром, Дмитрием Туркиным, Тимофеем Карасевым в уже существующий коллектив.

Гусятинский Григорий"

"В виде исключения несколько раз приходилось участвовать среди прочей «массовки», при каких-то встречах явно криминального плана. Когда подошел момент почти официального образования ЧОП, как структуры, с быстротой молнии начали развиваться события, не входившие в мои планы, несущие окрас, не оговоренный при первых договоренностях.

Я понемногу уступал, говоря сам себе, ну сейчас вот заставим отдать долги, вернем деньги одолжившему их человеку, в конце концов, это заработок, а потом уже охрана. Я видел точки и предприятия, которые нуждались в охране — о них говорил Григорий, я был уже в это погружен своими мыслями, воспринимая остальное временным, необходимым. На деле просто тупя и не отдавая себе отчет, что временна как раз таки моя уверенность в невозможном.

Но мои усилия были настолько усердны, что я поверил не окружающим очевидным обстоятельствам, а себе, принимая желаемое за действительно — правда, знакомо?!.. Таким я подошел к 1992 году, когда было суждено произойти изменениям в моей жизни, до сих пор определяющим меня как «киллера», которому, по чужим словам, нет равных, с чем я не согласен, поскольку лучшие всегда остаются неизвестными, если такое, конечно, возможно.