И.О. капитана

Станция опережала время, вылетая из ночи в день, отчего эффект создавался просто ошеломляющий. Я любовался космическим спектаклем. Не так часто мне удается просто посидеть и посмотреть на это чудо. Вот так вот суетимся, мечемся, дела, дела, а Вселенная величественно движется мимо нас, от начала к концу, или — от конца к началу (как кому приятнее).

А потом моим вниманием завладел граненый кофейник.

Вернее не сам кофейник, а отражение на нем — в него очень удачно попадал столик за моей спиной. Там сидели трое в форме корпорантов и энергично спорили полушепотом, компенсируя отсутствие звука бурной жестикуляцией.

И показывали они при этом на меня.

Помните, я говорил, что самые большие неприятности начинаются с пустяков? Так вот, это не мое мнение, это закон природы. За пять лет автономных странствий, я убеждался в его истинности бесчисленное множество раз. Сейчас я всей кожей чувствовал ЭТО. В смысле, начало Крупных Неприятностей, плавно переходящих в Полную Задницу.

Я встал и расплатился. Пора было уносить ноги.

Пробираясь к выходу я сманеврировал так, чтобы краем глаза захватить эту троицу.

— Джон! Джон Рейкер! — раздалось за спиной.

Я даже ухом не повел — я пять лет отучал себя реагировать на это имя. Двое из трех подходили по возрасту, чтобы обучаться в Академии одновременно со мной, но лица были мне не знакомы, а на память я никогда не жаловался. Скорее всего, мы не встречались лично, и в своих подозрениях они ориентируются на мои изображения, мелькавшие в прессе.

О-о, что это было за время! Первый срок Президента Линдерна, драконовские меры против корпораций, биржевая паника, шум и гам на полгалактики.

Даже до Инкона долетали ошметки этого добра, но здешний народ в тот момент еще не верил переменам и нарочито дистанцировался от бучи, охватившей Внутренние Миры. Хотя бы в этом мне повезло. То есть, даже если они прочешут станцию вдоль и поперек, как Джона Рейкера меня никто не опознает.

Зато все Пограничье знает Рика Хитмана, знает по удачным старательским экспедициям, спасательной операции на Кантон-Эй, непревзойденному рекорду скорости полета от Инкона до Торонги.

А еще — по шикарным кораблям, предмету лютой зависти всех, кто хоть раз садился за штурвал.

Да, с кораблями мне везло, начиная с самого первого, хотя ту здоровую ворованную дуру, конечно же, пришлось продать. Но мне подфартило: за свою долю в корабле и грузе я приобрел маленький пронырливый драйзер, использовавшийся прежним хозяином как каботажное судно.