И один в тайге воин

 – Расскажи мне кто, что такое возможно, не поверил бы.

– С чего? – не понял Мишка.

– Так ведь это сколько всего знать надо, чтобы такое мало придумать, ещё и сделать, – растерянно пояснил казак.

– Для того и покупаю журналы всякие по технике да по оружию, – развёл Мишка руками.

– Это выходит, ежели тебе тех подшипников дать, то ты и несколько таких повозок сделать сможешь? – неожиданно спросил атаман.

– Нет, – помолчав, мотнул Мишка головой. – Тут дело не только в подшипниках. Знаний нужных мне не хватает. А что до частей всяких, так их ещё много надо.

Разных. А таких даже в депо нету. Это ж даже не автомобиль. Так. Баловство.

– С чего это баловство? – вдруг возмутился атаман. – Ездит же.

– Угу. Но только вперёд. А настоящий автомобиль ещё и задом ездить может, – вздохнул Мишка и принялся распахивать ворота."

"Закатив машину под навес вручную, он забрал покупки и, позвав атамана пить чай, отправился ставить самовар. Женщины копались в огороде, но Танюшка, услышав голос отца, тут же понеслась к нему.

После истории с похищением Мишка стал для неё чем-то вроде иконы. Любое его слово воспринималось девчушкой словно откровенье Божье и исполнялось бегом. Понимая, что ребёнка крепко напугали, парень старался уделять ей побольше внимания, пытаясь сгладить этот страх.

Вот и теперь, выскочив из-за дома, Танюшка с разбегу кинулась ему на шею. Обняв дочку, Мишка чмокнул её в подставленную щёку и, отдав одну из сумок, что полегче, велел идти мыть руки и накрывать на стол к чаепитию. Сам же, подхватив самовар, снова вышел на крыльцо.

Атаман, присев на ступеньку, морщась, массировал бедро чуть выше колена.

– Опять разболелось? – осторожно поинтересовался Мишка.

– Ноет, проклятая, – вздохнул казак. – Видать, к дождю. У меня перед дождём всегда так. Ни разу не ошибся. Я смотрю, девчонка тебя за настоящего отца почитает, – сменил он тему.

– Так родного она и не помнит. Возил её как-то на погост, могилы родителей показывал. Поплакала да успокоилась. Маленькая ещё, – вздохнул Мишка.

– Ну, оно, может, и неплохо, что маленькая, – вздохнул казак.

– Может, и так, – пожал Мишка плечами. – Только я ведь не скрываю, что не родные мы. Подрастёт, сама решит, как дальше быть. А я что могу, делаю.

– Золотое сердце у тебя, Миша, – решительно заявил казак. – И девчонку чужую растишь, и родителей родных ей забыть не позволяешь, и волю дать готов. Я бы так не смог, – честно признался он. – В моём доме живёшь, так будь добра меня за отца почитать. Меня так учили.