Я балансировал буквально на волоске, от провала во всепоглощающее зверство. Я повернулся и посмотрел на Зерана, наши глаза встретились. В них плескались те же чувства, как и в моих. Мы давно стали едины, понимая друг друга, даже молча и на расстоянии. Сменив ипостаси, рванули упокоить этих тварей одновременно. Убивали молча, с ожесточением раздирая тела эльфов на части. Даже их подготовка, мечи, и атака на нас всем скопом не помогали. В нас клокотала животная ярость, гнавшая нас на них, но и не покидал холодный расчет боя.
Мы не ставили себе целью поиграть или остановить их. Наша цель была — убить, искоренить, очистить.
Упал последний эльф с разодранной шей, сердце глухо и сильно билось. Огляделся. Врагов больше нет… Сменил ипостась. Отходя от горячки боя, с подкатывающей тошнотой и ужасом смотрел на покромсанные тела селян. Ошметки эльфов, вызывали только брезгливость.
— Зеран, что нам делать? — совершенно растерялся я. Столько раненых, убитых и умирающих.
— Спасать. — Уверено и спокойно ответил он, и мне стало легче.
Мысли перестали хаотично плавать.
— Господин, там сильно раненый светлый.
— Где? — вскинулся я, схватив за рукав подошедшего старика.
— Он там, вон у той избы. Пытался остановить этих тварей, но они его хорошо порезали. Четверых он все же уделал.
Не дожидаясь, хромающего усталого дедка, я побежал к указанному им дому. На пороге лежал окровавленный светлый эльф, и из его сильно резаных ран все еще медленно вытекала кровь. Пытающаяся его поить женщина, отстранилась, когда я склонился над лицом эльфы.
Что-то в этом бледном перемазанном кровью и грязью лице мне показалось знакомым.
— Даэ… — с трудом выдохнул светлый.
— Мираэль… — поражено вырвалось у меня.
— Видишь темный… мы все-таки встре… тились… и уби… вать…не тебе…
— Подожди, я сейчас тебя перевяжу.
— Зря… не поможешь…клинки заговорены.
— Как же так получилось? — отчего то было жаль этого светлого.
— Это сли…шком… резать невинных, — слова светлому давались с трудом, через вдох и со страшным хрипом.
— Я не хотел… такого… простите…нас…
Выгнувшись от резкой боли, и вцепившись в мою руку с лихорадочном блеском в глазах, он торопливо заговорил, словно собрав все свои силы:
— Скажи… брату… его злость ошибка…это я все подстроил…он поймет… я тоже любил, ревновал…
Его рука ослабла.
— Кто брат? — поторопился спросить я, видя, что светлый слабеет.
— Владыка… — прошептал он с последним вздохом.
