— Я люблю тебя, — тихо сказал он. — Так люблю, что забываю обо всем на свете. Когда узнал, что стал твоим первым мужчиной, я решил, что ты ко мне не вовсе равнодушна. Лишь бы удалось удержать тебя рядом, заставить полюбить всей душой… Я убеждал себя, что смогу…
— Но ты твердил, что не доверяешь мне…
— А какой мужчина доверяет женщине, сумевшей лишить его разума? — хмуро осведомился Пирз. — Да ты и вела себя крайне подозрительно. Слишком хорошо подготовлена для должности столь пустячной… И еще то, что ты не кинулась мне на шею, едва я поманил… — Пирз улыбнулся.
— Правда, я тщеславен? При первом же поцелуе ты отпрянула от меня так, что я понял: прикоснуться к тебе — единственный способ вызвать хоть какой-нибудь отклик… А ведь гнев и возмущение лучше, чем равнодушие! Ты бросила мне вызов, но своих сил я не рассчитал. Я злился на себя и на тебя тоже… Инстинкт подсказывал: ты что-то скрываешь. Нужно было выяснить правду, но, когда ты смотрела на меня так жалостно и трогательно, мне хотелось лишь одного: заключить тебя в объятия.
— Но ты сдерживался?
— Да. Просто внушил себе, что ты — хорошая актриса. Боролся с любовью… как любой мужчина. Я говорил: бессмысленно любить женщину, которой не доверяешь и которая никогда не откликнется на твою любовь!
— Я любила, но не смела открыться… Я боялась, ты возненавидишь меня из-за матери!"
"— Забудь про мать, — коротко приказал Пирз. — Я знаю, в прошлом тебе пришлось много страдать, но не надо казнить себя за чужие грехи! Ты ни в чем не повинна… Ты — жертва, если угодно.
— Но ты так на меня разозлился, когда я призналась…
— Ты не церемонилась в словах, — вздохнул Пирз. — А я посчитал, что ты просто воспользовалась мною, чтобы подобраться к Джералду. Потом, когда речь зашла об аборте…
— Я ни за что бы не стала…
Думаешь, я не знаю? — прошептал Пирз ей на ухо. — Ребенком ты много пережила, и восполнить детские утраты я не могу, но обещаю: в будущем тебе никогда не придется плакать!
— Цитадель наконец-то рухнула, — улыбнулась она.
— И на удивление скоро. Если я когда-то и думал, что стоит провести с тобою ночь и наваждение развеется, то последние несколько дней доказали мне, какой я непроходимый глупец. Каждую ночь я видел во сне, как сжимаю тебя в объятиях… Тело мое рвалось к тебе… Я проклинал себя тысячу раз за то, что не сдержался и наговорил тебе гадостей… Ты ведь никуда не уедешь, Селина?
— Я обещала Мэри вернуться, — пролепетала молодая женщина, глядя в пол.
