– Жильцова, – выдохнул устало, так и не соизволив открыть глаза. – Я сказал, все свободны.
– Никто в этом мире ни от чего не свободен, – выронила она в своей небрежно философской манере. – Не мни себя Богом. Никого ты не освободил. Разве что, от своего нудного общества и лютого перегара. На, попей.
Началось… Если бы я еще вчера помнил о том, что, придя в универ, наткнусь на нее и ее незакрывающийся рот, то хрен бы кто в меня влил даже рюмку.
Оторвал руку от переносицы, открыл глаза и увидел прямо перед собой поллитровку воды.
Жильцова выжидающе держала ее на весу.
Хотел категорически отказаться, но сушняк настоял на том, чтобы я не строил из себя целку.
– Спасибо, – выронил сухо и забрал из её руки воду. – А теперь иди.
Открыл бутылку и в несколько глотков выпил половину содержимого. Холодная, почти ледяная. Будто в морозильной камере хранилась.
– Вообще-то… – начала она.
– Нет, Жильцова. Нет, – оборвал её. – Просто вали. Я не в том настроении и не в той консистенции, чтобы слушать, как ты меня будешь отчитывать как пацана.
Моя личная жизнь – не твоё дело. Никого не должно ебать, чем препод занимается помимо пар.
– Боже, заткнись! – вздохнула она и встала ровно напротив меня. – Кому ты обосрался такой скучный?
– Ты издеваешься? – посмотрел на нее снизу вверх. – Или это новый уровень твоей проникновенности, причем мне прямо в зад?
– Мне, конечно, льстит, что, даже источая алкогольные пары, ты мечтаешь обо мне, но сейчас я к тебе пришла не за этим.
– Не за этим? – отпил еще немного воды. Жажда отступила.
– Что-то с трудом верится, что ты оставишь меня невытраханным морально, поймав с бодуна.
– В этот раз ты уйдешь от меня морально невытраханным, потому что вразумляющая палка у меня на тебя не стоит.
– И почему, интересно знать? – оперся локтями о стол и приложил холодную бутылку ко лбу.
– Потому что в этот раз тебе стыдно за твое состояние, – склонила она голову чуть набок и изучающе всмотрелась в мое потрепанное жизнью и похмельем лицо. – Ты с утра умылся, побрился и даже попытался скрыть перегар за какой-то ядерной жвачкой.
А тот Паша, на которого стояла моя карающая палка, мог с легкостью прийти в универ не просто с перегаром, а даже стал бы опохмеляться во время пар из фляжки. От него воняло бы, как от помойной кучи, и он уже, наверняка, трахал бы кого-нибудь на цокольном этаже, если бы раньше не свалил домой.
Приступ тошноты вновь подкатил к горлу. Поводов для него хоть отбавляй, но самый главный тот, что Жильцова опять права. Во всем.
