Но одно дело договориться об этом с самим собой и совсем другое – действовать согласно принятому решению."
"– Пап! – окликнула меня Катя неожиданно громко.
– М? – отмер и смыл пену с рук.
– Я спросила: тебе чай или кофе налить? Может, молоко?
– То же, что и себе.
– Тогда чай.
Звон столовых приборов, шум чайника, скрип стульев – все эти звуки внезапно сменились абсолютным вакуумом, когда мы с дочерью оказались за столом друг напротив друга. Прокручивая в руках кружку с горячим крепким чаем, несмело поднял взгляд на Катю.
Она несколько меланхолично ковыряла вилкой котлету в своей тарелке. Задумчиво посмотрела на пустой стул между нами, а затем на меня.
– Так надо, пап. Бабушка сказала, что в том центре живут женщины и даже дети, которых обижали и били их мужья, поэтому теперь им некуда идти и нечего надеть. Если бы мама была жива и узнала о них, то она бы всем им обязательно помогла.
Бы…
– Я знаю, – ответил тихо, опустил глаза на свою котлету, к которой так и не притронулся.
– Я ещё свои вещи положу, которые мне маленькие.
Можно?
– Можно, Катя. Можно.
Тёща постаралась. Видимо, сеансы у психолога были отлично ею впитаны, а затем те же приемы были применены и на моей дочери. Иначе, мне кажется, Катя сейчас ровно с таким же тяжелым сердцем шла к тому, чтобы собрать вещи своей матери и просто отдать их незнакомым тётям.
Наверное, то, как Катя воспринимает ситуацию сейчас – хорошо. Я так не смог и не смогу.
Всё-таки, быть ребенком – значит, видеть мир шире, акцентируя внимание на очень многом; и иметь способность переключаться с одного события, которое уже потеряло свою актуальность, на другое.
Мой же мир, и мир таких же потертых жизнью людей, со временем, травмами, опытом и жизненными обстоятельствами потерял способность быстро переключаться. Мы зацикливаемся, мы трём одну и ту же пластинку сотню раз, надеясь услышать что-то новое, надеемся, что в первый раз расслышали неверно, но снова и снова слышим ту же самую унылую мелодию, у которой есть один единственный смысл – тот, который мы поняли сразу, хоть и продолжаем делать вид, что это совершенно не так.
Катина тарелка быстро опустела. Слишком быстро. Я же не хотел, чтобы наш ужин заканчивался, потому что после него нужно будет идти в комнату открывать шкаф и…
Чёрт! Нужно просто это сделать. Это вещи. Всего лишь тряпки, в которых уже нет и не будет ее души. Нужно просто отдать их. Отпустить.
– Пап, ты долго ещё будешь? – спросила Катя, разглаживая в руках фантик от шоколадной конфеты.
