И в болезни, и в здравии, и на подоконнике

На столе уже громоздилась куча какого-то хлама: монеты, разноцветные камешки, смятая пачка сигарет, обрывки бумажек, исписанные мелким вихляющим почерком. – Как человека же попросила!

- Ладно, боец, поворачивайся, - смахнул слезы с лица Манкель. – Буду лечить.

Стэн, поколебавшим, развернулся.

- Снимай штаны и пригнись.

- Петер, еб твою мать!

- Ладно, Делл, ладно. Все. Я мрачен и суров, как тень отца Гамлета. Ничего не делай, Паттерсон. Просто стой и не дергайся.

Манкель что-то забормотал на санкскрите, и Стэн почувствовал, как от ягодиц к пояснице расползается тепло.

Жар разливался волнами, собираясь в одной точке чуть пониже крестца, пульсировал и нарастал. Тупая, уже почти привычная боль усилилась, вгрызлась игольно-острыми клыками в поясницу. Стэн стиснул зубы и сжал кулаки, чтобы не застонать.

- Вот, нашел. Сейчас, - Манкель шагнул к нему, навис, заслоняя солнечный свет, и тыкнул палочкой чуть повыше задницы. – Кушала.

Горячая точка под крестцом вспыхнула, Стэн дернулся, как будто его раскаленным прутом в жопу ткнули, и обмяк.

Боль ушла. Осталось мягкое, тягучее тепло, как после хорошего массажа, и странное чувство легкости – по крайней мере, в отношении задницы странное.

- Отлично. Спасибо, - отлип наконец-то от стены Стэн. – Манкель, я тебе должен.

- Вы мне все должны. Но я святой человек, поэтому никогда не взыскую долги, - торжественно провозгласил Манкель, убирая палочку в чехол на предплечье. – Ну что там, Делла? Есть что-нибудь интересное?

- Амулет, пара оберегов, незарегистрированная палочка.

Остальное - хлам, - кивнула на кучку барахла Делла. – Мы тебе еще нужны?

- Хотите слинять пораньше?

- Очень хотим. У нас переезд – если начнем сейчас, до вечера закончим.

- Вы все-таки сняли квартиру! – то ли изумился, то ли обрадовался Манкель. - И где же?

- На сто семьдесят восьмой. Второй этаж, с балконом, одна спальня и гостиная, - Стэн, наслаждаясь вновь обретенной подвижностью, прогнулся в пояснице и повел плечами. – Мать твою, хорошо-то как! Хочешь сделать человека счастливым – сначала отломай ему что-нибудь, а потом приставь как было.

Манкель, я был неправ, ты охуенный мужик.

- С этим не спорю. Я совершенно охуенный. Поэтому валите и занимайтесь своим переездом, этого ебаната я сам оформлю. Правда, мудила? - Манкель приблизился к долговязому арестанту, и сразу оказалось, что не такой уж он и долговязый. – Кто тебе по роже выписал, ушлепок? Этот? – он ткнул пальцем в Стэна.