И вкус тьмы на губах

С одной стороны, хотела бы, чтобы мне всегда верили, но с другой – я очень боюсь предательства, поэтому предпочитаю перестраховаться.

– Ладно, скоро рассвет, нам всем нужен отдых, – заявила принцесса и поднялась с кровати.

Увы, я об отдыхе и не мечтала. Когда Мадлен ушла, пожелав мне спокойной ночи, я достала из-под подушки самописец и долго вертела его в руках.

Болес считал его своим талисманом на удачу и зачаровал от потери и краж. Если он оказался в руках Арчиваля, напрашивался страшный вывод.

Но я хотела верить, что, завладев самописцем, предатель не заполучил моего брата.

Решив, что дальше тянуть нет смысла, я отправила еще один «вестник» Болесу. Сейчас не до обид, я готова сделать первый шаг к примирению, ведь речь шла о жизни родного человека.

Ответа все так же не было, и я послала «вестник» сестре. Разумеется, Болес мог не ответить по нескольким причинам: проводил серьезный эксперимент в лаборатории и не мог оторваться; находился в экранированном от магии помещении. Или же… или же его похитили и принимали личную почту.

Голубая «птичка» упала на кровать – пришел ответ Филиппы.

«Болес не отвечает на мои послания уже два дня. Он пропал, когда прибыл в империю, к своему нанимателю. Почему ты интересуешься, Ви? Расскажи, что знаешь! Расследование контролирует сам король».

Еще раз пробежавшись взглядом по полным тревоги строчкам Фил, я закусила щеку изнутри и закрыла глаза. Несколько мгновений боролась с желанием выразить свою боль криком.

Я надеялась, до последнего надеялась…

Обдумав ситуацию, поняла, что у меня нет другого выхода.

Ситуация странная: я во дворце, могу обратиться за помощью, но… Мадлен уверена, что в ее окружении шпион. Есть ли гарантия, что его нет в ордене и он не сообщит Арчивалю о моих действиях?

Если бы Рэм помнил меня, я бы рискнула, а так…

Обретя решимость, я сняла с руки кольцо, которое мне дал Арчиваль, когда привез в поместье кузена.

Стукнув украшением о витую металлическую спинку кровати, принялась ждать. Недолго.

– Доброй ночи, госпожа Джун.

Столько довольства и самоуверенности в голосе подлого кромешника! Нет, уже не кромешника, он не достоин называться так. Отступник не сомневался, что я свяжусь с ним.

– Я бы поспорила, какая это ночь, но не буду.

Смешок, окрашенный издевкой. Все такой же самодовольный голос блондина, казалось, заполнил всю спальню.