Я буду ждать тебя (СИ)

— Добрый день, мадемуазель Князева, — грубоватый голос, как у мужчины. Может она трансгендер или что похуже. — Я доктор Синтия Гросс, — нет, точно женщина. Просто голос слегка прокурен. Врач, а имеет вредную привычку. Хотя кто их сейчас не имеет в наше время. — Мне необходимо вас осмотреть, провести кое-какие тесты, — понятно, она еще и психолог или психиатр. Не знаю точно, — а уже потом, возможно, — подчеркивает это слово, — подписать все соответствующие бумаги по поводу окончания вашего здесь пребывания.

— Ну что же, — сажусь в кресло как раз тогда, когда докторша достает какие-то бумаги, а Милана ретируется из палаты, громко хлопнув дверью, — начинайте свои опыты надо мной проводить.

Снова странно смотрит на меня, но ничего не говорит. Просто садится на стул и задает свой первый вопрос, которых за эти полчаса или даже час оказалось хренова туча. Какие-то веселили, какие-то очень сильно раздражали, а на некоторые я вообще не отвечала. Слишком уж много чести для врача с прокуренным голосом.

Поэтому когда дверь снова отворяется, я срываюсь с места и кидаюсь на шею вошедшему человеку, по которому так сильно соскучилась. Ведь мы не виделись после той нашей ссоры в пентхаусе, теперь же он снова со мной, а значит можно и тему о свадьбе завести, так как нужно как можно скорее узаконить наши с ним отношения. Хочу перейти с Артуром на новый уровень, стать для него единственной на свете.

— Добрый день, — вежливо здоровается с доктором, а на меня даже не смотрит. Каким-то холодом и отчужденностью повеяло от парня, нет в нем той теплоты, что всегда сердце грела. — Если вы еще не закончили…

— Мы закончили, — отвечаю за Синтию Гросс, показав глазами на дверь. Пусть ретируется отсюда как можно скорее.

Отец наверняка кучу денег ей заплатил, чтобы написала очень хороших отчет по состоянию моего здоровья. Знаю, что папа на такое способен, так как в детстве всегда наши проблемы с братьями и сестрой решал при помощи шелестящих бумажек. Хотя кто-то до сих пор пользуется такой его благосклонностью, выуживая из него бабки, как из огромного денежного мешка. Да и папа все их грешки поощряет, при этом злясь, что две его дочери решили сами себе на жизнь зарабатывать.