Я чужая невеста

— Вечер добрый! — Мидьяр ответил ей очаровательной до безобразия улыбкой и представился.

И все в целом было неплохо, пока подружка хлопнув ресничками, не протянула:

— Мирра столько о вас рассказывала!

Ле-Кинаро неторопливо расстегнул пуговицы камзола и стянул его, оставшись лишь в тонкой рубашке, что прекрасно обтягивала худощавое, жилистое тело.

— Быть не может, — практически промурлыкал он, игриво скосив на меня синий взгляд.

— И, конечно же, исключительно хорошее?

— Всю правду, — мрачно вмешалась я.

— То есть я был прав и только хорошее!

Для справки — вот так мы с ним обычно и общаемся.

Но сегодня у меня не было настроения дискутировать дальше. Хотя бы потому, что в голове буквально из каждого закоулка эхом доносились вредные мысли, вложенные туда Лореной. Соблазнить-ить-ить..

Миррайна, приди в себя!

— Нам пора, — решительно заявила я и, положив на прилавок монеты, сказала: — Сдачи не надо.

Любые деньги, лишь бы сбежать от соблазна подальше! Осталось продержаться всего два месяца, а потом я буду замужем и все будет в порядке! Наверное...

— Очень жаль, что ты уходишь. опять, — тихо и серьезно проговорил Ярр. Притом у меня было четкое ощущение, что он сейчас вещает не только о самом факте моего ухода из трактира домой. Он говорит о чем-то еще. о том, что я даже обдумывать не хотела. Слишком опасно.

— Надеюсь, хоть на пару песен останешься? — Он изогнул медную бровь, а бледных губ коснулась ленивая, соблазнительная усмешка.

В гробу я видела такие хорошие примеры!

Но не успела я ответить, как эпичную подножку мне поставила Лорена, хотя от нее я такого вот никак не ожидала.

— Мы с удовольствием послушаем!

Угу. и вот как теперь уходить? Это будет не то что невежливо, это будет хамство.

В общем, пришлось забираться на высокий стул возле барной стойки и смотреть, как Ярр легкой походкой идет к сцене, по дороге здоровается с друзьями и непринужденно сначала ловит в объятия, а после отстраняет некоторых девушек.

Опять почему-то стало обидно.

Пока я старалась не думать о причине своей меланхолии, освещение стало приглушенным, а по залу полетел негромкий звук перебора струн.

Если честно, я не любила слушать, как он поет. Потому что всякий раз казалось, что эти слова лишь мне одной, лишь для меня.