Я еще граф. Книга #8 (СИ)

Она с детства говорила им с отцом:

— Только в поезде я нормально высыпаюсь!

Тем временем, состав из Москвы с красивым именем «Ночной странник» остановился. Из головного вагона выскочил сначала начальник, а затем два его помощника. Они быстро побежали куда-то вдоль.

«Ага, вот за ними мне и надо» — подумала Маша.

У центрального, красного вагона, который даже визуально выглядел куда богаче остальных, скопилось уже приличное количество слуг. На форме каждого красовался герб Кутузовых.

— Мария Сергеевна, здравствуйте! Как мы рады вас видеть! — раздались со всех сторон приветствия подчиненных.

Они заняли почти весь перрон и продолжали выходить из вагонов. Носильщики уже разгружали бесконечные чемоданы с одеждой и нарядами. Как будто графиня Кутузова на год приехала, а не на пару дней повидаться с дочкой.

— Мария Сергеевна, — отвесили поклон три личных телохранителя ее мамы. Это были тройняшки. Похожие друг на друга как две капли воды. Отличались они только цветом волос. Рыжий, блондин и брюнет.

— Трое из ларца! — улыбнулась Маша, и в шутку ответила им тем же поклоном. Она любила над ними подшучивать, потому что те держали всегда невозмутимый вид. Дисциплина, мать ее.

— Марфа Андреевна сейчас…

— Уже выхожу! — раздался звонкий женский голос. — Машенька, ты тоже тут?

На перрон вышла роскошная женщина в соболиной накидке и в широкой шляпе. Про таких говорят «В самом соку». Она была невероятно красива, и многие путали ее с актрисами кино. Пухлые губы, кошачьи глаза, маленький аккуратный нос.

Марфа Андреевна неспеша окинула весь перрон взглядом и посмотрела на свою дочь. Она подняла руку, и блондин из тройняшек помог ей спуститься.

— Конечно тут, ты же сама мне сказала тебя встретить, — подошла Маша ближе.

— Моя хорошая, дай обниму, — она сграбастала дочь в объятья, заключив ее в кокон из соболиной накидки.

Единственное, что было общего у отца и матери, это безмерная любовь к дочери. Если генерал со всеми держался как отпетый рубака, то жена отличалась суровой, можно даже сказать холодной женственностью. И еще за словом в карман не лезла.

Они пошли к выходу с вокзала. Рядом мельтешили начальник поезда и весь остальной персонал.

— Ах да, — она резко остановилась, и за ней замерла ее огромная свита.