Я и мой близнец (СИ)

Я просто жаждала его обнять и почувствовать его биение сердца, но дикая и жгучая боль внутри останавливала меня: нам больше так нельзя! Мы больше не можем быть нежными! Мы больше не можем жить так, как прежде…

Я горько заплакала в очередной раз и снова отказалась от еды. Я просто не хотела жить…

4. "Вам жить надоело???" — "Может и надоело!.."

Я сидела возле окна в швейной мастерской и медленно наматывала нитки на деревянную катушку. Иногда я поглядывала в окно, но там не происходило ничего интересного. Впрочем, даже если бы там и было что-либо интересное, меня бы этот совсем не зацепило, потому что меня больше в этом мире не интересовало ровным счетом ничего.

Джош уехал в военную гимназию ровно сорок дней назад. Я даже не видела его после той ужасной ночи: не смогла. Я боялась, что разрыдаюсь на глазах у всех и не отпущу его. Все слуги и члены семьи вышли проводить его в дорогу, а я не вышла. Я лишь смотрела на него из окна и плакала.

В какое-то мгновение он остановился посреди двора и поднял голову вверх, ища мое окно.

Я затрепетала и отчего-то нырнула в комнату, чтобы он меня не заметил. Может, мне не нужно было прятаться? А когда я снова выглянула во двор, он уже садился на коня.

Джош умчался прочь, оставив меня с разорванным сердцем и изломанной жизнью. Он, конечно, не был в этом виноват, но жить без него я просто не умела, поэтому тоска начала полностью меня съедать.

Я не могла есть, не могла спать. Мне постоянно мерещился Джош и его нежный голос. Мне казалось, что он сейчас войдет в комнату и начнет смешить меня, развевая скуку, или же потащит меня в нашу беседку, чтобы засыпать какими-то забавными философскими историями.

Кстати, к той беседке я больше не пойду никогда в жизни. Ее больше для меня не существует. Это кладбище нашей любви, и я просто не хочу ее видеть…

А я сама просто перестала жить. Я не ела и никуда не ходила. Тогда мама начала кормить меня насильно. Я не противилась. Мне было все равно. Я словно выключила свою душу, все ее функции, чтобы не чувствовать невыносимую боль.

От меня осталась лишь безвольная оболочка, которая делала то, чего от нее хотели.

Необычайную заботу обо мне неожиданно проявила Мирри. Она начала выводить меня в сад, а потом и вовсе устроила меня работать в швейную мастерскую, где постоянно приглядывала за мной. Я выполняла крайне простую работу: перематывала нитки, складывала ткани, протирала мебель. Мне было все равно, чем заниматься. Я просто молча исполняла все то, что мне говорили.