Я – инквизитор

 — Я уже думал, он нас прикончит!

— Господь поразил его? — проговорил отец Егорий, у которого еще двоилось в глазах.

— Моей рукой, — восстанавливая дыхание, ответил Андрей. — Спасибо, отец Егорий! Вы очень вовремя вмешались!

— Что ты с ним сделал? — спросил иеромонах, наклоняясь над лежащим.

— Вы отвлекли его, и я… кажется, сломал ему шею!

Ласковин не предполагал, что его удар, пусть и нанесенный в полную силу в основание черепа, может привести к такому результату. Но неестественное положение головы вампира говорило само за себя.

Ласковин тоже наклонился над поверженным. Он хотел повнимательнее рассмотреть когти, вдруг выросшие из руки Сигизмунда. Это оказались не когти — своеобразный кинжал с тремя лезвиями и поперечной рукоятью. Он напомнил Ласковину кое-что из китайского оружия в книгах Зимородинского. Кинжал выпал из руки твари и лежал рядом, поблескивая полированным металлом клинков. Андрей поднял его и машинально прикинул по ладони. Оружие располагалось в руке удобно и твердо…

— Он жив, — вдруг сказал отец Егорий.

Ласковин посмотрел на вампира и увидел, что у того подергиваются губы. Будто хочет что-то сказать…

— Добей его! — приказал отец Егорий с такой решимостью, что Ласковин поразился. Он-то знал, что жестокость, тем более сознательная жестокость, совершенно не свойственна иеромонаху.

Ласковин взглянул на вампира, и его вновь удивила утонченная красота этого лица. Андрей никогда в жизни не убивал. Мысль о том, чтобы отнять жизнь у беспомощного противника, была противоестественна.

Это была не борьба, а убийство. Но отец Егорий уже доказал, что разбирается в происходящем.

Андрей медлил до тех пор, пока не увидел, как шевельнулись пальцы правой руки Сигизмунда.

Кинжал все еще был в руке Ласковина, и, почти не раздумывая, он ударил вампира в грудь. Все три клинка с потрясающей легкостью погрузились в тело. Три глубокие раны на расстоянии примерно семи сантиметров друг от друга. Ласковин выдернул лезвия и отодвинулся, чтобы избежать брызнувшей из ран крови. Но кровь вампира лишь смочила клетчатую ткань его куртки.

Да еще показалась в уголках губ. Ласковину почудилось: тварь улыбается.

Ласковин вопросительно посмотрел на отца Егория.

— Надо бы голову ему отрезать, — неуверенно пробормотал тот.

— Что-то мне не хочется, — признался Андрей. И провел рукой по глазам Сигизмунда, опуская веки.

— Совсем как человек, — проговорил он. — Прочли бы отходную, отец Егорий?..

— Не подобает сатаническое отродье отпевать! — отрезал Игорь Саввич.