Я люблю тебя

Когда немного опускаю взгляд, то замечаю вдалеке фигуру на вершине скалы, обрывающейся в море: Лукреция. Она смотрит вниз и стоит близко к краю, чертовски близко!

Прикидываю взглядом высоту: около пяти метров. Удар об воду оттуда не должен быть смертельным… если только она умеет плавать. Мурашки ужаса пробегают по спине. Понятно, что она собирается сделать. Может быть, нужно позвонить Леонардо, но я не знаю, где он… нет, времени не осталось. Я должна остановить ее, пока не поздно. Убыстряю шаг и взбираюсь на скалу.

В спешке спотыкаюсь о камень и падаю, мучительная боль пронзает только что выздоровевшую ногу, но я заставляю себя не думать об этом. Поднимаюсь и иду дальше босиком, освобождаясь от пляжной сумки и кожаных шлепанцев, которые скатываются вниз с глухим звуком.

Лукреция пока меня не заметила, а я ее вижу. Ее силуэт все ближе, я уже прекрасно различаю ее. Пытаюсь позвать ее отсюда:

Она меня не слышит. Снова выкрикиваю ее имя, погромче.

На сей раз она поворачивается, но не открывает рта.

По щекам текут слезы, глаза излучают глубокую боль. Она дрожит так сильно, будто вот-вот сломается.

– Лукреция… Леонардо искал тебя, – говорю, даже не отдышавшись, самым успокоительным тоном, который мне по силам.

– Убирайся! Оставь меня в покое! – Ее крик надломлен.

Она вне себя, раненое и на все готовое животное. Я замираю на несколько минут, как блокированная. Инстинкт подсказывает мне, что надо схватить ее и оттащить от этого обрыва, но ее запрет словно стена с колючей проволокой.

Боюсь, если я попробую сделать еще шаг, это лишь подтолкнет ее спрыгнуть.

– Отойди оттуда, пожалуйста. Давай поговорим, – пытаюсь сказать ей.

– И о чем же ты хочешь поговорить? Все и так уже ясно! Подумать только, я приехала, чтобы попросить его начать все сначала, вернуться домой… Какой же я была идиоткой! – Она испепеляет меня взглядом. – Будь ты проклята! Как бы мне хотелось, чтобы ты умерла под той машиной.

– Мне жаль, что ты это вот так обнаружила, но, клянусь, Леонардо хотел сказать тебе все…

Мои слова лишены смысла.

Как только они срываются с губ, я осознаю это. Ничто не сможет облегчить такую отчаянную, всеохватывающую боль. Мои попытки бесполезны.

Лукреция кричит в ярости, почти в бреду:

– А я теперь ничто! Моя жизнь теперь не имеет смысла, что мне с ней делать? – Ее голос разрывает мне сердце. Она смотрит на меня глазами, горящими сумасшедшей решительностью. – И это все ваша вина.