Я не сойду с ума

- У вас есть еще один младенец?

- Я могу поговорить с Пайпер? - спросил я.

Пайпер никогда не позволяла себе такой тон. Наверняка все потому, что Холли очень молодая. Она компенсировала возраст надменностью и дерзостью, пытаясь показать свой авторитет но мне это не нравилось.

Она взглянула на Айпад.

- Пайпер Гольдштейн?

- Пайпер тоже будет привлечена. Мы будем работать вместе. Она работает в Службе по защите прав детей, а я - социальный работник в больнице.

- Зачем нам два социальных работника?

- В подобных делах всегда участвуют двое.

- Расследованиях по поводу жестокого обращения с детьми.

Я хотела говорить, но оказалась заперта на задворках сознания и потеряла способность общаться с миром вокруг себя. Жизнь бурлила и вертелась, искажая зрение затмевающим все страхом. Лампы в больнице светили слишком ярко и мерцали. Мысли мелькали, я не могла выделить что-то конкретное, кроме постоянной отчаянной мольбы ко всему хорошему, что есть во вселенной:

Пожалуйста, не дайте ему умереть.

Я все видела и чувствовала.

И укол иглы, и мокрую салфетку, когда мне делали укол валиума. Я слышала каждое слово врачей и медсестер, крутящихся по палате, как пчелы. Как они обсуждали, что на КТ кровоизлияния не видно и надо сделать МРТ, если вдруг что-то упустили. Заверения, что мозгу просто надо отдохнуть после перенесенного.

Все спрашивали меня, что произошло, и я хотела рассказать. Мозг велел телу произносить слова, но оно не слушалось. Связь нарушилась, порвалась. Части распались в темноту, образовалась пустота.

Я могла только беспомощно слушать, как Холли пытала Кристофера вопросами. Никогда не видела его таким рассерженным, как когда она упомянула жестокое обращение с детьми.

- Жестокое обращение? Да вы в своем уме? - от него исходили волны ярости.

- Вас ведь уже опрашивали, когда вы последний раз обращались за неотложной помощью с Джейни?

- Да, но там все было иначе.

- Почему же? - она скрестила руки на груди. - С вами ведь тогда общался социальный работник больницы, так?

Он расстегнул верхние две пуговицы и ослабил галстук, будто тот его душил.

- Так. Он спрашивал, что произошло с Джейни, мы ему рассказали. Все.

Он не обвинял нас в жестоком обращении с ребенком.

Она изобразила удивление.

- Я тоже не обвиняю вас в жестоком обращении с ребенком.

- Вы это и делаете, - у него на шее вздулись вены.

Она покачала головой.

- Вовсе нет. Я сказала, что мы расследуем возможность жестокого обращения с детьми.

- И в чем разница? - он уставился на нее.