Я плету твою судьбу (СИ)

На него пришёлся основной удар, когда Кэй, увлекая меня за собой, рухнул на землю.

— Этих людей официально не существовало. Другой вопрос — почему они последовали за нами.

— У них судьбы наизнанку вывернуты Ткачом, — проговорила я.

Пальцы сжали переборку маголёта до онемения. Я и злилась, и дико боялась. В полотнах убийц мало того что был бардак, так там ещё и ненависти было щедро разлито. В голове не укладывалось, как можно было сочетать мою магию и магию чаровников.

— Вайолет уже это подтвердила, — кивнул Кэй, невидящим взглядом следя за мельтешащими перед нами людьми.

Он накрыл мою ладонь своей, отцепил пальцы и переплёл их со своими. Молча, ничего не говоря.

Этим простым действием Войнот к Темнейшему вымел раздражение из моей головы. Мне хотелось возмутиться тому, что теперь Вайолет — главный эксперт, но тепло от ладони Кэя каким-то образом топило всё напряжение, сковавшее тело. То напряжение, которое не смогло нивелировать даже успокоительное, впрыснутое мне лекарями.

— Тебе снова нужно переодеться, — хмыкнул Кэй, разомкнув наши руки и с лёгкой улыбкой посмотрев на меня.

— С этой работой я скоро по миру голой пойду, — пробурчала я, неловко натягивая на себя плед.

— Главное, чтобы эти твои походы ограничивались габаритами моей квартиры, — с хитрющей улыбкой отметил Войнот и, заметив мои расширившиеся от негодования зрачки, подскочил. — Сиди тут, я договорюсь о транспорте в Баливеру.

И широкими шагами этот самоуверенный болван смылся с поля нашего незримого сражения. Оставил меня наедине с разбродом и сумбуром, что творился в голове.

Поведение следователя напоминало мне дрессировщика, который пытается подступиться к опасному животному. Показывает дружелюбность намерений, предлагает сладости — всё, лишь бы укротить и подчинить себе. И отдёргивает руку каждый раз, когда животное гневно шипит или огрызается. Только если я и походила на животное, то разве что на обозлённого ежа. Укусить — укушу, но особых неприятностей не доставлю.

Все эти держания за ручку, недвусмысленные взгляды, ласковое отношение, что периодически проскакивало в его поведении — я предпочитала думать, что он просто пытается меня приструнить.

Вялое возражение сердца на то, что это могут быть проявления симпатии, я отмела с решительностью девы-воительницы. Мне некогда думать о любви, и совершенно точно — о любви высокородного аристократа к Ткачу. Каким бы бунтарём ни был Кэй, против вековых устоев он вряд ли пойдёт. Особенно после истории с Виталой.