Я путешествую одна

Она выпила слишком мало. Номер казался еще холоднее и безличнее, чем обычно. Чистое постельное белье, бывшее другом, стало врагом. Она выбрала этот номер, потому что он не напоминал ей ни о ком, кого она знала, и вот теперь она скучает по дому. Дом. Что-то привычное. Что-то надежное. Может, ей нужен уход. Может, Миккельсон и прав. Может, ей надо сходить к психологу. Может, ей надо лечь в больницу. Она уже долго балансирует на краю, сначала храбрилась, была позитивной, чувствовала себя сильной, но сейчас опять начался спад по спирали.

Она металась по большой кровати. Нужно держаться. Не надо было пить. Ясное дело, не надо. Вообще-то никому не надо пить. Но она ведь почти добралась до сути? Была там, где обычно. Внутри всего внешнего. Ее специальность. Видеть вещи, которых не видят другие. Не дави на себя. Просто отдыхай. Поезжай куда-нибудь. Спрячься на острове. Отключись от мира. Ты уже сделала свою работу. Но нет. Реальность должна была постучаться. Зло должно было ее потревожить. Машины вместо чаек. Уличные запахи и неоновый свет заняли место звезд.

Она стала чувствительной. Кожа почти прозрачная. Она, прежде такая смелая. Не надо было ей пить. Не надо было. Никому не надо пить.

Босая, Миа встала с кровати и нашла свои брюки на стуле. Таблетки все еще в кармане. Она взяла одну и запила ее глотком воды. Она сидела и смотрела на огни машин, пока не перестала различать цвета. Забралась обратно в холодную кровать и положила голову на подушку.

Она только успела заснуть, когда зазвонил телефон.

Она изо всех сил старалась игнорировать его. Отдыхать. Притвориться, что ничего нет. Что никому она не нужна. Телефон опять зазвонил. И опять перестал. Ее тело свинцом лежало на белой простыне. После третьего звонка она больше не могла притворяться.

– Сколько времени? – пробормотала она.

– Они нашли девочек.

– Я заберу тебя около отеля. Сможешь быть готова через десять минут? У нас впереди долгая дорога.

– Твою мать, – услышала Миа свой голос. – Я собираюсь.

Тобиас добрался до места, где исчезла Ракел.

Стемнело. Церковь врезалась своим шпилем в луну и облака. Почти как в старом фильме ужасов. «Франкенштейн» или «Дракула», какой-то из них. Вообще ему стоило бы испугаться, но он не испугался. Он злился. Он видел ее глаза под белым чепчиком. Они взрослые, а она – ребенок. Нельзя плохо обращаться с детьми. Тобиас еще раз пожалел, что не взял с собой фонарик. Он почти ничего не видел перед собой, немного светила луна, но постоянно исчезала. Он не дурак.