Я путешествую одна

 – Ты в порядке? С тобой все хорошо?

Милый мальчик выглядел уставшим и смущенным, но, слава богу, был жив и здоров.

– Это Ракел, – осторожно сказал Тобиас, показав на девочку, спрятавшуюся за ним.

Девочка, одетая в серое шерстяное платье и белый платок, словно она из другого века, дрожала за спиной Тобиаса и не решалась показаться.

– Ей нужна помощь, – сказал Тобиас, и теперь Эмилие увидела, как сильно он вымотан, у него закрывались глаза и подкашивались ноги.

– Садитесь в машину, – сказала Эмилие, открыв заднюю дверь.

– Тобиас! – закричал Торбен, увидев, что брат забирается в машину.

Малыш мигом отстегнул ремень безопасности, прыгнул на заднее сиденье и крепко обнял брата.

Эмилие села за руль и нашла место для разворота.

– С вами все хорошо? – спросила она, когда они проехали часть пути.

Она поймала взгляд Тобиаса в зеркале заднего вида. Мальчик все еще выглядел смущенным, но видно было, что теперь он понял, что в надежных руках, неважно, через какие ужасы он прошел.

– Все хорошо, – сказал он дрожащим голосом.

 – Вы сможете нам помочь?

Он посмотрел на Эмилие в зеркало.

– Конечно, – кивнула она. – Все наладится, Тобиас, обещаю.

Эмилие Исаксен ехала так быстро, как только осмелилась по гравийной дороге в сторону города.

Уже второй раз за час Холгер Мунк сидел в машине с биноклем перед глазами и с готовой к наступлению командой Дельта. На этот раз верное место. Гарантированно верное. Девочка видела ее. Видела Марион. Она выбегала прямо из этого дома. Ее затащили обратно.

Карен Нюлунд. Девочка местная и знает, о чем говорит, так что больше нет никаких сомнений. И странное ощущение от той старой лачуги было абсолютно верным. Здесь же был старенький красный домик, очевидно жилой. Из окон светил слабый свет, как будто кто-то занавесил их, чтобы ничего не было видно. Из трубы на черепичной крыше слабо шел дым. Идиллический маленький домик в деревне. Снаружи. Но внутри все было совсем иначе. Внутри была Карен Нюлунд. Которая убила четырех маленьких девочек. Которая разрушила жизни невинных родителей, бабушек и дедушек, братьев и сестер, друзей, соседей, принесла им невообразимую боль, которая никогда не уйдет. Она обманула его, заставив поверить, что он любит ее. Он почувствовал закипающую в груди ненависть, лоб горел, руки вспотели, но он старался сохранять спокойствие. Он профессионал. Нельзя совершать опрометчивые поступки. У нее Марион. Марион жива. Во всяком случае, была жива менее часа назад.