Я случайно, господин инквизитор! или Охота на Тени

Но не в инквизиции. Никак не в инквизиции в качестве стажера учебной группы, специализирующейся на особо опасных тайных заданиях Генерального Штаба. Понимаете, о чем я, мисс Габруа?

— Понимаю, — кивнула серьезно, изо всех сил стараясь оставаться спокойной. — Вы сдаетесь.

— Ну, столкнулись с нетипичным некромантом и сразу повесили на меня ярлык "кукла Барби". Очень лестно, конечно, спасибо, — я отвесила шутливый полупоклон. — Но беда для вас в том, что вы встретили меня, хм, по одежке и даже не удосужились глянуть комментарии приемной комиссии по поводу моих знаний и умений.

Вы — слабак, мистер Клаксон. Или Кларксон? Простите, у меня очень плохая память на имена и фамилии. Зато потрясающая память на все некромантские обряды и высокий потенциал в целительстве. Но зачем в вашей учебной группе такой полезный стажер? Вы же тут круче всех, сами справитесь.

Челюсть Мориса можно было искать на полу, но мне было лень пускаться на ее поиски.

Он молчал, наверное, с минуту. Напряженно так, вдумчиво. Пытался переварить услышанное, надо думать.

Потом поинтересовался:

— Как поживает ваш инстинкт самосохранения?

— Атрофирован. Он всегда атрофирован, когда приходится общаться со слабыми представителями мужского пола, которые сдаются при первой же трудности, видят на мне только розовые лак и юбку и не способны смотреть на меня как на специалиста.

Вот теперь Морис вытаращился на меня уже без снисходительности. А с нескрываемым изумлением и застывшим на лице выражением "ты в себе ли, деточка?"

Деточка не в себе.

У "деточки" первый день стажировки с самого утра идет через одно место. Но так как все самое плохое уже явно произошло, то волноваться, переживать уже поздно, так что можно расслабиться и побыть немножко собой. Хуже этот день уже все равно быть не может, правда же?

— Какая восхитительно наглая особа, — медленно протянул Морис.

— Благодарю за комплимент, хотя я и так знаю, что восхитительна.

Морис долго буравил меня нехорошим таким, немигающим взглядом. На его скулах играли желваки, и в целом весь его вид говорил о том, что он не хочет иметь со мной ничего общего.

Впрочем, не могу его винить, я бы на его месте тоже от себя шарахалась.

Сложно было выдержать этот прямой взгляд, но я заставила себя смотреть только в глаза куратору и не отводить взгляд в сторону.

Наконец, он шумно выдохнул и хлопнул ладонью по столу.

— Ладно. Спускайтесь в тренировочный зал. Сегодня осматривайтесь, делами займёмся завтра

Сердце недоверчиво затрепетало в робкой надежде.