Я случайно, господин инквизитор! или Охота на Тени

— Да что ты говоришь? — раздраженно произнес Морис. — А для чего, по-твоему? Зачем, почему вообще она это сделала?

— А ты как думаешь, почему?

Вопрос остался без ответа. Но он и так был очевиден: потому что люблю.

Когда искренне любишь, готов отдать все на свете, самое дорогое отдать. В том числе и жизнь. И Мориса я люблю так сильно, что была готова пожертвовать ради него всем. Что, собственно и сделала.

Жаль только, что даже ни разу не решилась сказать ему вслух, как сильно люблю… Все не решалась, ждала какого-то идеального момента, думала, что у нас еще много времени впереди, чтобы насладиться друг другом и сказать все, что хочется сказать…

Морис вон, по ходу, тоже ждал.

Глупости все это. Так глупо чего-то ждать, какого-то дурацкого, придуманного мною же "идеального момента", которому в итоге все равно не суждено было сбыться. Нет никакого идеального момента. Его мы можем сотворить сами здесь и сейчас.

А можем и не сотворить, и упустить вообще всё.

— Все равно не понимаю, зачем она это сделала…

— Чтобы ты жил, Морис, — мягко произнес Эрик.

Но Морис в ответ на эту мягкость только больше вспылил и громко так воскликнул, размахивая руками:

— Так а зачем мне такая жизнь нужна?! Если в ней нет Фло…

Последние слова он прошептал еле слышно, плюхнулся в кресло для посетителей, упершись локтями в колени, уронил лицо в ладони. Пробормотал невнятно:

— Как же мне паршиво… Не думал, что может быть так больно просто без одного человека.

На белом ковре появилось маленькое темное пятнышко. Еще одно. И еще. Тёмные точки от слез, которые невольно капали из глаз Мориса, и которые он не пытался сдерживать. Я не видела его лица, только темные точки на белом ковре, а вот с моих глаз слезы текли градом, оставляя мокрые дорожки на щеках.

Я беззвучно плакала, и сердце мое разрывалось от боли.

А еще почему-то странный жар беспокоил в моей точке солнечного сплетения и разливался неприятным покалыванием по всему телу.

Эрик молчал в безмолвной поддержке. Думаю, он достаточно хорошо знал своего сына и понимал, что ему даром не нужны сейчас пустые слова, похлопывания по плечу и глубокомысленное "всё как-нибудь образумится".

Образумится, конечно. Когда-нибудь в бесконечном "потом", когда боль утраты вылечит время.