Я тебя куплю

С огромным трудом улыбаюсь в ответ:

— Все х-хорошо… Я здесь с Аз-зизом…

Вроде не икнула. Уже неплохо. Такими темпами сумею Глеба отыскать. Взглядом скольжу по столикам. Замечаю его девицу в компании молодых людей. Все любезно общаются, что-то там выпивают, смеются.

Торможу едва тронувшуюся с места официантку:

— А куда Г-глеб делся?

— Глеб Викторович? В кабинете. Попросил ужин принести. Может, и вам что-то нужно?

Отпускаю ее, плетусь к дверям. Не знаю, зачем это делаю. Наверное, выплеснуть на Глеба все, что накопилось.

Он заслужил моей ярости, мести. Запустил обратный отсчет своей сладкой жизни в тот день, когда положил на меня глаз.

Без стука вхожу в кабинет, застав Глеба у открытого сейфа. Наличные вынимает и во внутренние карманы пиджака рассовывает. Вздрагивает, когда дверь распахивается, даже пачку не удерживает, роняет.

— Какого черта?! Ася?!

Как же жалко он выглядит. Напуганный, рассеянный. Запахивает пиджак, игнорируя, что я все прекрасно разглядела. Соображает, что доказательств у меня нет, а натянутые отношения с Адель обрекают любую мою попытку достучаться до нее на провал.

— Так вот как ты себе состояние заколачиваешь? Через наличку, обошедшую кассу? А недостачу потом на персонал списываешь?

— Тебе-то какое дело? Ты упустила возможность шиковать на эти бабки. — Не брезгуя, он поднимает с пола пачку и сует ее в карман. — Я предлагал все забыть, ты татарина выбрала.

— О, запахло нетерпимостью к другой нации, — усмехаюсь, заметив, что трезвею от захлестнувшего меня раздражения.

Приближаюсь к столу, почти не шатаясь, руками опираюсь о него и подаюсь вперед. — Ты когда за бугор свалить-то собираешься? Сына вырастешь? Или раньше стартанешь?

— Уточняешь, сколько еще подстилкой татарской побыть? Учти, Асенька, назад дороги нет. Упустила ты свое счастье.

— Счастье? В тебе? Да я натуральная неудачница, — смеюсь ядовито — так, как трезвая бы не позволила себе смеяться. — А ты у нас, выходит, везунчик? Тогда запомни, Олег… — нарочно его так называю, чтобы напрягался посильнее.

 — Адель в курсе твоего романа с несчастной наивной девочкой Асей. — Он бледнеет. Кровь совсем с лица схлынула. — Да-да. Стоит мне заявить о себе — и тебе конец.

У него даже губы сливаются с цветом кожи. Как снег. Ни слова произнести не может, тупо глаза округляя.

— Скажу ей, что намеренно в семью влезла, чтобы к тебе поближе быть? Как думаешь, поверит? — вкрадчиво мурлычу, растаптывая крохи его веры в богатое светлое будущее.