Я тебя куплю

Освещением тут и не пахнет. Хорошо забрался пацан, только от таких, как я, нигде не спрячешься. Из страны валить надо.

Отмычкой вскрываю замок, тихонько открываю дверь. Делаю шаг. Холодное дуло упирается мне в висок.

Замираю. Примирительно поднимаю ладони. Медленно поворачиваюсь. На пацана смотреть жалко. Худой, осунувшийся, весь в побоях.

— Ты знаешь меня, — произношу предельно дружелюбно.

— Брат Чеха, — шипит он, и не думая пушку от моей башки отвести. — В октагоне в последний раз встречались.

Не ошибся я в пацане.

Сообразительный.

— Шаман. Хочет передать твоему боссу привет. В виде твоих фрагментов.

Чертыхнувшись, он сжимает челюсти.

— Почему ты без ствола?

Отвожу край куртки в сторону, демонстрируя ему металл.

— Но я не убивать тебя пришел. Настроение хорошее. Решил доброе дело сделать. — Осторожно залезаю в карман, вынимаю завернутые в бумажное полотенце пироги. — Держи. Голодный же. Теща моя пекла.

Пацан хмурится, но жадно хватает сверток. Убирает пушку, опускается на стул и набрасывается на пироги.

Верит мне, иначе не стал бы жрать.

— Вкусные. Спасибо, — жуя, мычит он.

— Слушай, Фаза, они не оставят тебя. Твой босс такую подставу всем устроил, что твоей крови сейчас даже сытый жаждет. Но есть шанс спастись. Например, свалить куда-нибудь в Монако. Придется помотаться по миру, на одном месте долго засиживаться не выйдет.

Пацан проглатывает пережеванный кусок, достает второй пирог.

— Или Мяснику клятву верности принести, — говорит. — Это его братки нас всех из дурки вытащили.

В благодарность за спасение склоню перед ним голову. Он псих. Конченный. Но за своих любого порвет. А главное — он поможет мне вернуть уважение и заставит моих врагов трепетать от одного моего имени.

— Не будет имени. Мясник не примет Фазу.

— Значит, новое даст. А всю жизнь удирать с поджатым хвостом не буду.

Ох, пацан, не туда свернешь, если к Мяснику сунешься! Но я больше ничего для тебя сделать не могу. Теперь мне есть что терять.

— Тут немного деньжат.

На первое время хватит. Больше ничем помочь не могу. К нам тебе нельзя. Чех сам тебя хлопнет.

— Почему ты мне помогаешь, Асманов?

— Напоминаешь ты мне кое-кого. Я твоего возраста был, когда из армии вернулся и во всем этом дерьме увяз.

— Дерьмо, говоришь? — усмехается он.

— Оно самое. Но ты и сам не глуп. Все понимаешь. Делай, как считаешь нужным. Ну, прощай, Фаза. — Протягиваю ему ладонь.

Он поднимается, отвечает рукопожатием и кивает.