Я вернусь, когда меня не станет

— Хм… Ты не Даниил, не Романович и не Шубин. Следовательно, не можешь являться моим работодателем, потому что все это… — обвела она ладонями часть кабинета, — не твое.

— И как ты собираешься это доказать?

— Докажут правоохранительные органы, а я просто напишу маляву, в которой расскажу, как обнаружила, что Даниил Шубин — подделка, фальшивка. У нас с Даней был жаркий роман, уж кто-кто, а я знаю, каков он.

— Все сказала? — лениво спросил он.

— Хочу послушать тебя, а потом… скажу, что хочу.

— Меня не интересует, что ты хочешь, — это первое.

Второе: никогда ты не докажешь, что я не я. Третье: если вздумаешь еще раз шантажировать меня, упеку туда, откуда ты долго не выберешься.

— Убьешь, что ли? Я позаботилась…

— Ты о себе слишком много возомнила, — перебил Даниил, не повышая голоса. — Есть масса способов остудить шантажистов. Все, свободна.

Ева поднялась, дошла до выхода и вдруг вернулась к его столу, она решила все же выставить свои условия:

— У меня планы не радикальные, я предлагаю мир на приемлемых условиях.

(Кажется, не заинтересовала его.) Сейчас все стоит денег, подумай, сколько ты готов выложить за молчание.

— А ты подумай. Твоя тайна весит гораздо больше, чем деньги. Но хочу признаться: я в восторге от тебя, на такой шаг способен очень отважный человек. До скорого.

Она вышла. Он посидел несколько минут, покручиваясь из стороны в сторону в кресле, и позвонил:

— Здравствуйте, Ирина…

— Эдик, позвони Стиве, пусть забежит.

Ему надо ехать за ордером, а у меня есть некоторые пожелания, как именно должен проходить данный процесс.

— А кого задерживаем? Даниила? — выпалил он.

— Кого надо. Быстро звони!

— Да я видел его минут пять назад…

— Тогда чего стоишь столбом? Беги за ним.

Эдик рванул к выходу, однако дверь открылась, и юноша попятился. Сначала в кабинет Гринбес вошло достоинство, и Лидия Николаевна поднялась навстречу обаятельному, статному старику в классическом костюме стального цвета, с белыми волосами и аккуратными белыми усами:

— Боже мой, кого я вижу! А мне сказали — в санатории!

— Лидочка, санаторий… там же скука! И одни старухи.

— Ах, шалун! Если б вы знали, Тимофей Давыдович, как я в вас нуждаюсь. Присаживайтесь, дорогой.

Он устроился на стуле, на котором обычно сидят преступники и подозреваемые, закинул ногу на ногу, сцепил пальцы в замок на колене. Есть категория людей, которых старость красит, ими любуешься.