Я заставлю тебя страдать

Желательно то, что должно пойти на утилизацию.

А значит, опасное оружие, запрещенное Союзом.

Висари недовольно на меня посмотрел.

— Признайся, ты который год уже лелеешь планы засадить меня в каталажку? — буркнул друг.

— Ой, да ладно. Никто ж не узнает.

Бывший одногруппник скрестил руки на груди и посмотрел на меня как на дурочку.

— Сама-то в это веришь?

— В этот раз проблем не будет, — хмыкнула я.

— Расскажешь? — поднял брови Висари.

— Нет. В этом случае ты однозначно загремишь в каталажку.

Мужчина лишь покачал головой.

— Попомни мои слова: однажды ты проснешься, а тебя уже не существует, так как ты — это «совершенно секретно».

— Потому что согласно документам большую часть жизни ты прожила в других ролях и как личность фактически не существуешь.

— Давай то, что я просила, — возвела очи горе.

Покопавшись на задворках вселенной — в дальней бронированной кладовке, где Висари собирал особенно интересные экспонаты, мне принесли то, что требуется.

— На. Тебе повезло, недавно привезли. Я даже разобрать и изучить не успел.

— Слава богу, — пробормотала, рассматривая тоненькую планочку сверхпрочной стали, несущую мгновенную смерть в бою.

— Говорю: какая жалость! — воскликнула я.

— Угу, угу… — подозрительно посмотрел Висари.

Поболтав еще с час и обсудив дела знакомых, я откланялась и отправилась отсыпаться. Утро вечера мудренее, значит, прикреплю ножички завтра.

Внедрить это орудие в волосы оказалось делом непростым, но с четвертой попытки у меня получилось. Ремарк смотрела на результат с ужасом.

Волосы, сделавшись идеально гладкими, блестели и переливались на свету. Но в бою, стоило мне мысленно того пожелать, рудеки в волосах топорщились и вставали под углом, превращаясь в смертоносное оружие — многоуровневые острейшие ножи-чешуйки, режущие даже боевые скафандры.

— Но они же запрещены! — изумленно посмотрела на меня мой врач.

— Мне — нет. По предписанию мне дано разрешение применять их на спецоперациях в случае необходимости.

— Сейчас что, есть необходимость? — приподняла бровь адмирал.

— Нет. Но мне еще и потренироваться надо.

— Руденко, сегодня последний этап преображения, — напомнила мне женщина. — После этого в течение трех дней тебя перебросят на Центуру, самый дальний порт стабильных секторов. Оттуда сама. Сегодня, когда превращение в нового человека завершится, тебя никто не должен видеть.

— Понимаю, — кивнула я.

— Вот и отлично… — пробормотала Феоктиста.

— Что такое? — нахмурилась, увидев, что Ремарк колеблется.