Я знаю, что видел

Она бормочет что-то судье о дальнейших распоряжениях и направляется в ту часть зала, откуда я ей активно жестикулирую.

– Что это, Ксандер? – громким шепотом спрашивает она.

– Удар ножом. Сквайра. Они не смогут этим воспользоваться, так ведь?

– Почему нет? И почему вы решили не говорить мне об этом?

– Потому что, – шепчу я в ответ, – они закрыли дело.

– Да. Сказали, оставляют без движения.

Она записывает что-то у себя в блокноте и возвращается на место.

– Благодарю, ваша честь. Насколько я понимаю, удар ножом, на который намекает Корона, имеет отношение к нападению на господина Сквайра, которое было оставлено полицией без движения.

В этом случае считаю совершенно неподобающим со стороны Короны пытаться повлиять таким образом на ваше решение. Если бы имелись улики, ему бы предъявили обвинение. Однако тот факт, что обвинение не было предъявлено, доказывает лишь отсутствие каких-либо улик против моего клиента. И наконец, ваша честь, если предположить, что мистер Шют опасен и это он убил жертву, то мы совершенно точно знаем, что почти тридцать лет после этого он ни для кого не представлял никакой опасности.

Судья смотрит на меня, затем на обоих юристов.

– Я удаляюсь для принятия решения, – заявляет он и уходит под звучное «всем встать».

Глава тридцать девятая

Хотя судьи в зале нет, все остальные на месте и напоминают актеров, мнущихся за кулисами перед выходом на сцену. Уж они бы задали жару, если б им позволили, но пока остается только болтать. Женщина в мантии обсуждает с прокурором свой отпуск.

Надзиратели обсуждают какого-то коллегу, который нахимичил с расписанием смен. А я тут, в колодце света, за стеклом, разглядываю свои руки.

Джен заканчивает царапать у себя в блокноте и идет ко мне переговорить сквозь щели в стекле.

– Он просто примет решение. Ждать уже недолго. Уловили, что случилось в конце? – спрашивает она.

– Нет. А что было в конце?

– Не беспокойтесь. Объясню позже, но, если вкратце, что бы ни решили по залогу, ваше дело уже поставили на апелляцию на ближайшее время.

Киваю, показывая, что понимаю, хотя на самом деле нет. Когда? Сейчас? Завтра? А если признаю себя виновным, смогу ли потом передумать? Все это я оттаскиваю куда-то в дальний угол своего разума. Сейчас эту информацию мне не обработать. Все, о чем я думаю, – это залог. Каждым незанятым дюймом мыслительного пространства я обдумываю, просчитываю варианты с одними и теми же вводными. Если меня не выпустят под залог, то посадят в тюрьму. И я не знаю на сколько.