Я знаю, что видел

Но вы должны знать, что по состоянию на текущий момент мы даже не представляем, какие именно вещдоки они сохранили. Изначально полиция не считала это убийством. Части квартиры сфотографировали, чтобы установить причину смерти. Но мы понятия не имеем, сколько в итоге у них сейчас вещдоков.

– Но как такое возможно? Разве не на вещдоки полагаются они в этом деле? Ну, чтобы доказать, что я был там. ДНК, отпечатки и все такое.

Назрин сплетает пальцы, и ее красные полированные ногти выстраиваются в ровный ряд.

– Тогда почему мы запрашиваем у них то, чего, скорее всего, нет?

– Потому что кто знает. А конверт у них вполне может и быть, – отвечает она.

После этого они демонстрируют, что нам пора закругляться. Назрин складывает ручки и блокнот в аккуратную стопочку.

– Стойте. Вот еще. Вы должны прочесть, – выпаливаю я, улучив наконец момент, чтобы показать письмо. – Оно от Грейс.

– Он имеет в виду Мишель. «Мишель» ей не нравилось, – поясняет Джен.

Передаю письмо Назрин.

Закончив читать, она, нахмурившись, передает его через стол Джен, которая быстро пробегает по нему глазами.

– Очень хорошо, Ксандер, – Джен указывает пальцем на письмо, – она в любом случае сама отдала вам деньги, так что здесь мотива нет.

– Это точно поможет, – добавляет Назрин. – То есть, мистер Шют, в этой стране Корона не обязана доказывать наличие мотива, однако для них всегда лучше, когда мотив имеется.

– И что теперь? – спрашиваю я.

– Я бы все равно хотела знать, что с ними случилось, – отвечает Назрин, явно показывая, что не ожидает ответа от меня прямо сейчас.

 – Вы должны быть готовы заявить о вашем отношении к предъявленному обвинению. Я так полагаю, вы заявите о невиновности. И мы не будем апеллировать к ограниченной ответственности или невменяемости. Просто невиновен, и все. Затем мы получим указания от судьи и будем ждать процесса. До этого обвинение представит все улики, на которые они хотят опереться, и, как только мы их получим, направим им документ, где изложим, в чем заключается ваша защита, после чего сможем рассчитывать на раскрытие.

– Раскрытие? – уточняю я.

– Да. Если у них есть то, что поможет в вашем деле, они должны передать это нам, раскрыть. И мы, конечно же, с нетерпением будем ждать ответа на наш запрос, есть ли у них пластинка или конверт, а если есть, то каковы результаты дактилоскопии.

– На что мы надеемся? – спрашиваю я.