Я знаю, что видел

Папа уже год как жил в доме престарелых. Во время редких проблесков сознания он вспоминал Рори – в эти моменты с его глаз спадали шоры и он снова ощущал, как в первый раз, что Рори больше нет – эта новость его подкашивала. Сначала менялось лицо, затем сжималась грудь, и вот уже он, если сидел в тот момент на стуле, завывая, сползал на колени. А я стоял рядом, наблюдал, жалея и его, и себя, потому что он не мог помочь мне. Я не столько искал утешения, сколько хотел избавиться от онемелости.

И вот теперь я сижу, откинувшись на спинку скамейки в парке, сердце колотится, и в меня снова проникает то ощущение равнодушной изоляции.

Потираю рукава пальто, заманивая внутрь хоть немного тепла, и думаю, что всю жизнь я согревал себя сам. Сколько же энергии генерирует жизнь просто для того, чтобы продолжаться, чтобы продолжать чье-то существование, а когда приходит время, как это было с Рори, очаг просто… гаснет.

Гоню от себя весь этот экзистенциализм. Встаю, закутываюсь в пальто и быстро шагаю по дорожке к главному входу.

Боль снова вернулась в виски, затуманивая редкие мысли, которые все еще крутятся в голове. Я знаю, она мертва. Помню теперь, как щупал, но не находил ее пульс. Значит, это я позволил забрать у нее жизнь. Тяжесть от осознания нависает надо мной гребнем волны. Я ничего не знал о ее жизни. Кто она, чем занималась. Как ее звали. Лицо ее, разрастаясь, давит изнутри на череп, обретая до боли знакомые черты. Я должен узнать, кто она. И кто ее убил.

Для начала хорошо бы туда вернуться.

Возможно, полиция уже уведомила родственников, и я найду кого-то, чтобы поговорить. Я бы мог рассказать, что это я нашел ее и предупредил полицию. Что не так уж далеко от правды, и если бы мне удалось их хоть немного утешить, то… отбрасываю от себя эту мысль. Не помощи они от меня ждут, но чего-то другого – справедливости, отмщения. Потому что более всего на свете они захотят его найти. Я хочу его найти.

Быстро покинув парк, выхожу к дороге и раздумываю, как пройти к Фарм-стрит.

Я могу добраться от Синей до Зеленой зоны, даже не поднимая головы. К тому же давно понял: там и смотреть-то не на что. Важно лишь то, что под ногами. Все прочее – наносное.

Несколько миль энергичной прогулки, и я поднимаю глаза – сверху мне подмигивает медная табличка с надписью «42Б». В доме горит свет.

В разговоре с полицией мне не удалось им точно описать мужчину, но я могу это исправить. Когда-нибудь ему придется выйти, мне остается лишь ждать и наблюдать.