Я знаю, что видел

Из-за бактерий кожа вокруг глаз раздулась бы, и такой вид не оставил бы сомнений, что его больше нет, что он уничтожен. Но человек из похоронного бюро придал ему флер жизни. Он выглядел так, будто вот-вот задышит.

А прямо сейчас, где-то в этом доме, в саду, в подвале или еще где-то, совершенно определенно, лежит она, медленно растворяясь в земле. Кого бы она ни любила, он будет в отчаянии. А я, я, тот, кто мог изменить историю, стою здесь и снова не могу произнести ни слова. Снова я позволил ему ускользнуть безнаказанным, и я ненавижу себя за бездействие.

Если преследовать его я не могу, то должен хотя бы выяснить, кто он такой.

Пересекаю парк и оказываюсь на небольшой улочке – Саут-Одли-стрит. Вижу перед собой библиотеку Мэйфейр, и в голове щелкает. Бывал здесь раньше. Толкаю дверь, замираю в нерешительности, но вспоминаю, что я в чистом. Сотрудник библиотеки молча наблюдает, как я прохожу мимо и поворачиваю за угол. Слева компьютерный отдел; иду прямиком туда и сажусь за один из компьютеров.

Открываю глаза, почувствовав, что передо мной кто-то стоит. Паренек в школьной форме, чуть младше двадцати.

– Вот, – протягивает мне журнал.

В недоумении беру и вижу: это «Нью Сайентист».

Выпрямляюсь, вопросительно смотрю ему в глаза.

– Она попросила вам передать, – говорит он, показывая на библиотекаршу в соседнем проходе с набитой книгами тележкой.

Встаю, чтобы к ней приглядеться. У нее длинные светлые волосы и маленькое серьезное личико.

– Ксандер! – кричит она. – Это правда ты? Так изменился!

Оглядываю свою одежду, затем руки. Действительно, изменился.

– Спасибо, – отвечаю я.

Разглядываю журнал у себя в руках. «Галактика, у которой отсутствует вся темная материя».

– Любопытный номер на этой неделе.

Поднимаю глаза и вижу: мальчик все еще здесь.

– Спасибо, – отвечаю я, пытаясь придумать, что бы еще ему сказать. – Ты ученый?

– Что? – переспрашивает он, смутившись даже больше моего.

– Наука. Тебе нравится?

– Не так чтобы очень. Предпочитаю искусства, – отвечает он.

Держится со мной уверенно. Лучше бы ему поаккуратнее со мной, незнакомым взрослым. Разве детей теперь этому не учат?

– Вы же знаете, Ксандер, – колеблясь, произносит он.

Чувствую себя бездомным котом, которого он пытается погладить.

– Мы что, знакомы? – встревоженно спрашиваю я у него.

Он хмурится, потом усмехается.