Я знаю, что видел

Как я говорил, это был белый мужчина.

Они снова переглядываются.

– Других жильцов вы проверяли? Я не знаю, тот ли это парень, – настаиваю я, тыкая пальцем в снимок, – но там был кто-то. Кто-то в этом доме убил женщину.

Слышу, как голос переходит на пронзительный крик.

Блэйк встает, грустно покачивая головой.

– Полиция проверила дом. Нет никаких свидетельств совершенного там убийства.

Нет свидетельств? Как это возможно?

– И что теперь? – спрашиваю я. – Каков ваш следующий шаг? Вы не можете позволить ему спокойно уничтожать улики.

– Наш следующий шаг таков: не хотите ли вы отозвать свое заявление? – спрашивает Конвэй. – Чтобы дело об убийстве не стало висяком.

– Отозвать? Не стану я ничего отзывать! Я знаю, что видел, и поверить не могу, что вы не принимаете меня всерьез!

Блэйк крепко сжимает папку под мышкой.

– Подумайте, Ксандер, – уговаривает он. – Вы могли ошибиться. Я могу понять и, конечно, пойму. Вам самому предъявлено крайне серьезное обвинение. Человеку нанесли тяжелые травмы. Мистер Сквайр жив, но он никого не трогал, а на него напали с ножом.

Поэтому я могу понять, что под стрессом вы, пытаясь защититься от этого обвинения, заявляете другое. Поверьте, мы часто видим, как люди выдвигают встречные обвинения в ответ на обвинения, предъявленные им, но здесь, Ксандер, все слишком серьезно. Даем вам шанс. Откажитесь, и мы все спишем на нервы. Иначе, боюсь, нам придется обвинить вас в том, что вы намеренно отнимаете у полиции время. Или препятствуете правосудию, если прокурор повернет дело в эту сторону.

Перевожу взгляд с него на нее и обратно. Нарочито неторопливо скрещиваю на груди руки.

– Ну, значит, предъявляйте мне ваши обвинения, – отвечаю я.

В журналах все еще обсуждают темную материю. Математика остается математикой, а теоретическая физика остается все такой же, теоретической. Меняется только настойчивость, с которой нам напоминают, что мы ничего не знаем. Когда я думаю про темную материю, всегда возвращаюсь к Рори и к нашим с ним разговорам. Мне больше не с кем было это обсудить, только он понимал достаточно глубоко.

– Девяносто пять процентов Вселенной состоит из темной материи и темной энергии, – сказал я ему однажды.

Возможно, это был один из раундов наших «дебатов», организованных папой.

– И что? – переспросил он.

– А то, что ни того ни другого никто никогда не видел. Все чисто гипотетически.

Он проделал то, что я так сильно ненавидел, – приподнял пальцем бровь.

Он сделал паузу, обдумывая услышанное.