Яд Горькой Любви

— А ты не спросил после того, что ты сделал, хоть кто-то из приличной семьи наших знакомых захочет отдать свою дочь за тебя замуж? Думаешь так всех легко заткнуть? Думаешь, олень, ты, гребаный, мне в копейку не влетело всем рты закрыть что ты и твои дружки с девочкой сделали, мразь??? Пошел вон с моего кабинета! Еще одна твоя выходка и имей ввиду, ты полетишь к своей матери! Она так воспитала тебя, пусть и расхлебывает!

У меня потемнело в глазах, я резко вскочил, сжимая кулаки и теряя над собой полностью контроль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Не смей трогать маму! Ты изнасиловал ее! Ты заставил ее жить с собой!

— Твоя мама весьма неплохо гуляла, и ты пошел весь в нее! Спроси у своего деда, а можешь и у бабки, почему они не признают тебя! А теперь вали вон! Эта девка единственный кого ты достоин, можно еще и поспорить что нет!

Выругавшись, я вылетел из кабинета.

Знал, что не сдержусь и ударю его, а это означало крах, поднять руку на отца, даже на такого, отлучение от семьи, которая в принципе, итак, хорошего, мне ничего не принесла. Не помню, как оказался у кулера, и жадными глотками пил холодную воду. Голову затмевал туман, хотелось разгромить здесь все, взорвать к чертовой матери это здание. Корпорацию и отца, и деда. Я ненавидел их всех. Всех до единого.

Уже в машине, отъехав на бешеной скорости подальше от здания главного офиса, резко затормозил. Натэлла, всегда острая на язык, сидела молча, как-то подозрительно притихнув.

Она не меньше меня понимала, что лучше не рыпаться, и ничего не говорить. Я покосился в ее сторону. Моя рука сжала ее острое колено. В жилах закипала кровь. Моя дикая восточная кровь. Женить меня на какой-то дворняжке.

— Она красивая! — наконец не выдержала Натэлла. — Волосы у нее шикарные!

Я грубо притянул девушку к себе.

— Заткнись! Мне плевать какая она!

Мои губы впились в ее рот, хотелось разрядки. Дикой эмоциональной. Трахнуть ее прямо здесь, в своей «Мазератти». Такой бабы и тем более такой тачки не было и не будет ни у кого.

Я всегда и во всем привык быть лучшим и первым, и своим привычкам изменять точно не собирался.

Гортанный стон вырвался с ее горла, а я не останавливался. Наслаждался ароматом ее бешено дорогих духов, которые дарил ее, осыпая поцелуями, жадными и грубыми, фарфоровую нежную кожу. Мои пальцы все сильнее наматывали ее длинные густые волосы, причиняя ей боль, сладострастную мучительную боль, а мне дикое сумасшествие, трахнуть.