Яд и мармелад. Жена по неосторожности

Только неживые холодные глаза сделают эту картину слишком мрачной…

Благо, сегодня они скрыты темными очками.

– Что вы тут делаете? Следили за мной, небось?

– При всем уважении, мисс Бишоп, этот мир не крутится лишь только вокруг вас одной, – сухо сказал граф. – Я был здесь по делам и услышал ваш плач.

– Так по одному плачу и признали? – не поверила.

Хотя, какая уже теперь была разница? Я сжала свою заявку, перечеркнутую безнадежным крестом и зарыдала еще гроше.

Но Блэкмор не отстал, вынудив рассказать о причине слез.

Как будто ему было не наплевать…

– Мерзкие старые жабы, – поморщился граф, выслушав мой рассказ. – Идемте со мной!

Он неожиданно взял меня за руку, легко поднял со скамейки и повел за собой в тот самый роковой кабинет, где я получила отказ.

Его пальцы оказались теплыми и сильными. Это неожиданно напомнило, когда меня за руку брал отец. В такие моменты я чувствовала спокойствие, ласку, заботу. Я знала, что папа все сделает для меня, сразится с любыми чудовищами и победит.

От прикосновения графа Блэкмора мне вдруг почему-то действительно стало спокойнее. А не наоборот.

Некромант открыл дверь чуть ли не с ноги.

– Почему моей невесте было отказано в получении торговой лицензии?

Граф выглядел настолько жестким и мрачным, что женщины, которые находились в кабинете, вскочили. Почти одновременно.

Наверное, так же сурово он разговаривал со злобными мумиями, вурдалаками и прочими чудовищами.

– Ва-ва-ва… Ва-ва… – начала «морковная» миссис, но голос подвел ее.

– Граф Гилберт Блекмор! – с придыханием прошептала ее товарка. – Какая честь!

– Ва-ва-вашей невесте? – наконец справилась с произношением «морковная» служительница. – Эта девушка – ваша невеста, гр-граф Блэкмор? Ваша невеста?

– Моя. Невеста, – некромант положил мне руку на талию и прижал к себе. – Об этом было написано в брачном договоре, который она предоставила.

– Я не обратила внимания… Я и подумать не могла! О, примите мои искренние извинения, граф! Сейчас мы мгновенно оформим лицензию.

Служительницы палаты немного бестолково забегали туда-сюда. При этом они здорово напоминали всполошенных куриц.

Ровно через три минуты «морковная» миссис с низким поклоном протянула золотистый лист бумаги, скрученный в трубочку и перевязанный алой шелковой лентой в аккуратный бант.

– А перед мисс Бишоп вы извиниться не хотите? – процедил Блэкмор, не принимая бумагу.