Янтарный след

Мягкие розовые губы, изящные высокие скулы, немного вздернутый нос, маленький подбородок – вид у нее был очень юный, невинно-невозмутимый, но из-под этой созревшей невинности так и сквозила жажда быть пробужденной и наполненной страстью. Неудивительно, что мой брат всем своим существом откликнулся на этот призыв – он не мог этого не сделать, как вода не может не течь под уклон.

Но я и тому не удивилась, что Герд, после ее упорного сопротивления Скирниру, не смогла противиться Фрейру, когда встретилась с ним лицом к лицу в той роще на границе Ётунхейма.

Сила солнца в ее крови не могла откликнуться его силе, во много раз превосходящей, не потянуться к нему. Живя во мраке своего родного мира, она, видно, и не знала, что солнце может быть таким ярким и прекрасным. А когда узнала, то без особых колебаний пошла за ним, оставив за спиной привычный мрак…

Великанья природа сказывалась в том, что на коже Герд постоянно проступало немного инея – то на шее, то на плече, то за ухом, а иной раз блестящие ледяные крупинки усеивали ее щеки, будто веснушки.

Фрейру это безумно нравилось, и он стирал эти крупинки поцелуями, но они тут же появлялись где-нибудь в другом месте, вызывая его счастливый хохот и новую волну поцелуев. Думаю, такую игру они могли играть очень долго. В его сиянии свечение Герд совсем потерялось, но думаю, в темноте видно лучше.

Но своего несравненного меча Фрейр назад не привез. Я не стала ему ничего говорить – он был так влюблен, что ничего бы и не услышал. А услышал – махнул бы рукой.

Теперь у него была Герд, и он не променял бы ее на десять высоких престолов.

…Когда я вернулась в Асгард, уже наступил йоль. Даже земли Альвхейма и Ванахейма на три ночи йоля покрываются снегом, а Мидгард был засыпан им так, что девам ётунов в их любимых зимних играх приходилось нелегко.

В Чертоге Радости был готов пир – еще издали меня встретил запах жареного мяса и хмельного меда. Горел высокий огонь в очагах, озаряя резные столбы и раскрашенные стены, но еще ярче сверкало золото украшений и одежд.

Золотые чаши в руках богов и богинь сияли так, что не требовалось иного освещения. Все были веселы, в палате стоял гомон. Был здесь мой отец во всей его величавой красоте, был сияющий Фрейр, рядом с ним Герд, зеленоглазая звезда – ее гладкий лоб украшали узоры инея, будто убор из серебра. Только мой престол оставался пустым. Он выглядел сиротливо – заброшенный, остывший, только у ножек его приютились несколько робких, скрюченных бутонов сон-травы.