Янтарный след

– Ничего, ничего! – При виде этого меча – единственного на свете, что может сразить самого Сурта, Локи сжался до размеров червя и заполз в щель стены под скамьей. – Тебе послышалось! – донеслось из щели, и все сидевшие в палате, асы и ваны, дружно засмеялись.

Я тоже посмеялась, но веселья не чувствовала. Мне было горько от грозящей разлуки с братом и досадно из-за пренебрежения – пусть оно и было рождено опасением. Когда переговоры завершатся и мир будет заключен, мне придется уйти отсюда, а мои отец и брат останутся в Асгарде.

Может быть, меня больше никогда сюда не впустят, а значит, я никогда их не увижу. И Один… он будет рад от меня избавиться. Убедился, что я ему не по зубам, теперь ему стыдно смотреть на меня. Собственное копье жжет ему руки. Пока я здесь, на глазах, ему не вернуть свою силу.

Эта мысль не давала мне покоя все дни, пока асы и ваны обсуждали условия мира. Если я позволю отцу и брату остаться в Асгарде, а сама уйду, я потеряю самых близких родичей и лишусь возможности присматривать за Одином и его соратниками.

Если он обманет меня, нарушит обещания и снова станет переманивать валькирий и завлекать к себе мужчин-воинов, я больше ничего не смогу с этим сделать. Мне придется наблюдать за ним издалека, а уж такой, как он, сумеет запутать следы и отвести глаза.

В один из тех дней я гуляла по березовой роще близ Болотных Палат. Рощу мне было жаль, и я помогла ей оправиться, она опять весело и нежно шелестела своей золотой листвой.

Дойдя до самого края, я увидела ту кучу золы, куда во времена своего плена ходила с ведром, а на ней кто-то сидел. Сгорбленный, закутанный в плащ, сидящий сам напоминал кучу золы, и я не сразу узнала Одина. Не поверила бы раньше, но при виде этой фигуры я ощутила жалость. Он казался воплощением зимней тоски, безнадежной старости.

Я остановилась. Не смогла пройти мимо.

Что-то не пускало меня. Я и сейчас не знаю, где находилось это что-то – во мне или в нем. Он поначалу не двигался, но потом медленно поднял голову, глядя на мою тень, а не на меня.

– А ты невесела, Фрейя, – проговорил он.

И голос его был слабым, скрипучим – старым.

– Я? Я невесела? – То же самое я думала о нем. – Может, и так. Мне ведь предстоит потерять самое дорогое, что у меня есть, – моего отца и брата.