Японская война 1904. Книга четвертая

На мгновение поднял голову, но потом только мотнул своей тупой башкой, сгорбился и снова прижался к винтовке.

— Как же я вас ненавижу! — заорал в этот момент Панчик и поднял свою.

Два выстрела прозвучали почти одновременно. Пуля Чарного из-за дрогнувшей винтовки улетела куда-то в сторону, а сам черноглазый пошатнулся, посмотрел на Панчика с какой-то детской обидой и рухнул на землю, заливая все вокруг кровью. Побеленная стена фанзы какого-то маньчжурского торговца и красная кровь — совсем как польский флаг.

Вот только какой в нем смысл так далеко от дома?

Панчик замер, словно на какое-то время выпав из этого мира. Он не заметил, как японцы не решились идти дальше и откатились назад. Не видел, как Кунаев с остальными членами его пятерки нашел его и положил на носилки, чтобы вытащить в тыл. Не видел, как к нему пытался прорваться и что-то сказать бледный Мишек… Лишь под утро, уже оказавшись в госпитале для легкораненых, он начал приходить в себя. Открыл глаза, вдохнул полной грудью, а потом осознал, что к его носу прижат мягкий женский платок, пропитанный странной вонючей жидкостью.

— А теперь нам надо поговорить, — голос звучал вкрадчиво, но вот рука, прижавшая Панчика к кровати, была совсем не слабой.

Хожу из стороны в сторону, словно хищник в клетке. Только вместо прутьев у меня законы мироздания, которые не позволяют человеку находиться сразу в нескольких местах. А так хотелось бы самому оказаться на передовой, все увидеть, все сделать, но увы, остается только ждать… Все началось с сообщения Корнилова, который обратил внимание на странную активность японцев.

И только я хотел похвалить полковника, что тот начал вести себя по-взрослому, как всплыли остальные детали.

Да, Лавр Георгиевич не полез сразу к черту в пекло. Он сообщил все мне, он проработал маршруты для каждой из групп, отправленных на передовую, он даже под свою ответственность выдал каждой по катушке провода для срочной связи — очень разумно.

Но вот потом он не отказал себе в старой привычке рисковать жизнью и тоже полез в тыл к японцам. Причем на самом опасном участке, почти без прикрытия, и только чудом, когда половину его отряда положили, сам Корнилов сумел пробиться назад.

И ведь не накажешь его, что самое обидное. Именно Лавр Георгиевич в итоге и смог добыть ту самую информацию о контрударе японцев. Я при этом тоже что-то чувствовал, но не мог понять что.