Японская война 1904. Книга пятая

— Тише, тише… — тут же бросилась к нему Вильгельмина и удержала на кровати. — А то швы разойдутся.

— Значит, уже скоро и до нас дойдут… Не забыли… — еле слышно сказал солдат на одной из дальних коек.

И столько было в этих двух последних словах! Сомнение, надежда, вера и в то же время боль. У девушек на глазах навернулись слезы, а потом Ольга внезапно ойкнула и прижала руку ко рту.

— А как же моряки наши? — покраснела она. — У них ничего не получалось, а тут обычная армия громит врага на суше и на море.

Как бы не сорвались… Может, не говорить им пока?

— Ничего с ними не будет, — фельдшер, которому нравилась девушка, начал было сухо, но почти сразу забылся и воодушевился. — Я утром мимо них шел. Тогда было непонятно, а теперь все встало на свои места.

— Они говорили про потопленные корабли, а потом каперанг Смирнов поднялся и…

— Поднялся и так грозно сказал. Ну! За артиллерию! А потом был звон стаканов.

Кто-то рассмеялся. Ольга сказала, что она им еще покажет, если снова в госпиталь попадут.

Фельдшер принялся оправдывать моряков, что они потом сразу же взяли лопаты и пошли помогать нестроевым восстанавливать укрепления.

А затем кто-то запел — тихо, фальшиво, так, что было даже не разобрать, то ли это какая-то солдатская песня, то ли «Боже, царя храни». Но его поддержали: сначала один голос, почти сразу второй, третий. Потом пел весь госпиталь, кто-то даже умудрился с койки вскочить, переполошив медсестер… Но это была добрая суета.

Сижу, думаю, что вчера мороз был на редкость злой, и это при том, что уже неделю по ночам держится минус 10.

Вроде бы только октябрь, но половина оставленных на ночь ламп промерзла и потрескалась. И можно ли в такую погоду думать о наступлении? И можно ли не думать, когда столько людей на нас надеется и верит?

— Вячеслав Григорьевич, разрешите? — первым ко мне заглянул неугомонный Буденный. Ведь как специально выбрал время, ровно за минуту до того, что было оговорено, и в этом весь Семен.

— Заходите, — кивнул я, зная, что там уже и остальные рядом.

И действительно, вслед за Буденным зашел Врангель — в своей новой зимней бурке он занимал в два раза больше места, чем обычно. Словно огромный черный медведь. Сразу за кавалерией заглянули разведчики. Ванновский, Корнилов и Огинский. Первые двое все так же пока не очень ладят с третьим, но работе их соперничество даже помогает.

— Всем доброго дня, — полковник Афанасьев ввалился в фанзу с широкой улыбкой на лице.