Японская война 1904. Книга вторая

Значит, Ялу и Вафангоу были лишними, а вот на Квантуне я молодец?

— Все верно, — Куропаткин усмехнулся. — Так вот, боюсь, когда враг перед вами будет столь силен, вы снова не удержитесь. Поэтому на юге вы не останетесь, а вот на восточном фланге 2-й корпус мог бы и пригодиться. Уже скоро генерал Бильдерлинг ударит Куроки навстречу, чтобы потрепать его…

— Опять малыми силами? — не удержался я и скрипнул зубами.

— Зачем же повторяться? Генерал Бильдерлинг получит в полтора раза больше солдат, чем будет у Куроки, вот только у меня есть сомнения, что он сможет реализовать это преимущество в горах и на марше.

— Опять небольшие потери, ощущение паники, мотивация у японцев и… Наконец, решающий бой у Ляояна?

Интересно, что бы сейчас сказал Куропаткин, если бы знал, что настолько раздразнит японцев, что и там потерпит поражение? Ради чего же он рискует?

— Все верно, — Куропаткин, кажется, даже представить не мог, что все может пойти совсем не так, как он запланировал. — Вы со 2-м Сибирским расположитесь возле старой китайской крепости Лилиенгоу, это в десяти верстах к северо-востоку от Ляояна.

— Но нам можно будет победить? Хотя бы на этот раз? — я сжал кулаки.

— На этот раз можно. Терять укрепления Ляояна было бы излишне расточительно, — голос Куропаткина звучал все-так же вкрадчиво, и я не мог избавиться от ощущения, что он говорит не все, что думает.

Алексей Николаевич Куропаткин думал, что недооценил потенциал заштатного полковника. Ладно, тот оказался умелым командиром, который был не чужд современных методов войны, но как четко он оценил и его, Куропаткина, политические мотивы. Конечно, Макарову не хватило опыта и знания столичных реалий, чтобы довести свои выводы до конца, но и сказанного было более чем достаточно.

В Санкт-Петербурге Куропаткину не раз приходилось сталкиваться с шантажом, но вот того, что в заштатной Маньчжурии кто-то посмеет ему угрожать, генерал не ожидал. Что радовало, при этом Макаров еще раз показал, что принципиально не собирается лезть в политику — это стало первым сигналом, почему Куропаткин решил все же заключить с полковником сделку. Вторым же была названная им цена — генеральские погоны.