Ярость дьявола

И в этот момент послышался звук спуска затвора, и сработала вспышка. Эмма посочувствовала несчастному парню с камерой, которого тут же окружили мордовороты Кейн. Фотограф заслужил бы еще больше сочувствия, если бы не прервал лучший поцелуй в ее жизни.

– Ребята, я не думаю, что он собирается продать этот кадр федералам. Пустите его, – приказала Кейн. Она протянула парню чек на более чем сотню долларов и попросила копию снимка.

До того дня, когда они снова стали жить вместе, эта фотография стояла дома у Эммы.

И та никогда не могла забыть, с какой нежностью Кейн держала ее за подбородок, когда целовала. Нежность Кейн позволяла Эмме чувствовать себя обожаемой. А Кейн скучала по этому маленькому напоминанию об их чувствах, все четыре года, пока Эммы не было рядом.

– В тот вечер ты так и не собралась задать мне вопрос, о котором говорила, – нежные руки легли ей на плечи, и Эмма почувствовала силу Кейн, когда та прижала ее к себе. – Ты помнишь, что хотела узнать?

У Эммы перехватило дыхание, когда любимые руки заскользили вниз и сжали ее грудь.

– Я хотела спросить, нравится ли тебе мое платье, ведь ты ничего о нем не сказала, когда мы пришли.

– Понятно, – Кейн провела рукой по животу Эммы, потом обратно. – Ужасно глупо с моей стороны было не сказать тебе, как прекрасно ты выглядела в тот вечер. – Кейн слегка ущипнула напряженный сосок, и Эмма прижалась еще теснее. – На самом деле, ты всегда чудесно выглядишь, любовь моя. Как нехорошо получается, если я тебе этого не говорю.

– Это благодаря тебе я чувствую себя красивой, – Эмма взглянула на снимок и улыбнулась, когда любимая снова слегка ущипнула ее сосок. – И так было всегда.

– Для меня ты всегда будешь красивой, – Кейн еще крепче обняла Эмму.

– Я хочу тебе кое-что сказать.

– Кое-что – можешь, если это не принесет мне боли.

Щека Кейн, по которой пришлась утром нелепая пощечина, еще была красноватой, и Эмма погладила ее ласковым и утешительным жестом.

– Мне очень жаль. Я не хотела ударить так сильно.

– Не переживай из-за этого.

Какие-то мгновения они смотрели друг на друга, не отрываясь, потом Кейн повела Эмму к постели, усадила и опустилась перед ней на колени, шепча что-то. Кейн заранее включила радио, так что ни одно, даже самое мощное, подслушивающее устройство не смогло бы передать то, что она говорила:

– Никогда не извиняйся за то, что я сама просила тебя сделать.