Ярость дьявола

Произнести эти слова означало вновь оказаться уязвимой. И это пугало Кейн куда больше, чем все, что изобретательный Джованни Бракато мог придумать лишь бы отравить ей жизнь. Эмма прочла этот страх в ее глазах и придвинулась к лицу любимой.

– Скажи это еще, – попросила она, и положила ладонь на грудь, ощущая прерывистое биение сердца Кейн.

– Я люблю тебя, – Кейн на мгновение закрыла глаза, словно собираясь с силами. – И никто другой мне не нужен, пока я дышу.

– В таком случае, у нас с тобой кое-что общее, любовь моя.

Для меня никого другого и не было. И ты будешь в моей жизни до самого конца, лишь ты одна, – больше ничего не нужно было произносить. Эмма гибкой змеей обвилась вокруг любимого тела, и заскользила по нему пальцами, нежно лаская и доставляя Кейн огромное удовольствие. – Любимая, впусти меня. Докажи, что ты все еще моя.

Это был тот же нежный голос, который звучал во снах Кейн: она пыталась дотронуться до Эммы, но прекрасный образ таял, оставляя в сердце холод несбывшихся желаний. Но в этот раз все было по-другому: любимая была рядом, прижималась к ней и шептала нежные слова.

– Аа-а, – стон означал, что Кейн на пределе. – О, да!

Эмма спрятала улыбку, прижавшись к плечу Кейн. «В этом вся она», – подумала Эмма. Невероятное сочетание лоска и острых углов. Эмма нажала еще сильнее, и оргазм накрыл Кейн с головой, она с силой сжала бедра, заставляя руку Эммы замереть. Страстное, почти болезненное ощущение пульсации, и последний спазм прокатился по ее телу. Когда она открыла глаза, то с удивлением для самой себя обнаружила, что они полны слез, так же, как только что у Эммы.

– Я не сделала тебе больно? – прошептала Эмма.

– Было дело. Один раз, но мне уже становится лучше, – беззаботно рассмеялась Кейн. Такого смеха Эмма не слышала уже много лет.

– А как твои раны, любовь моя?

– Когда ты рядом, меня ничего не волнует.

– Как бы я хотела, чтобы так было всегда.

Эмма поцеловала Кейн в плечо, потом в губы, еще и еще.

Больше всего на свете сейчас хотелось безмятежно лежать в постели, спрятавшись от всего мира.

А не вставать, надевать ненавистную одежду и выходить в холод, который начинался там, где кончалась кровать. Но вставать было нужно, обе они это понимали: вот-вот могла проснуться Ханна, Хэйден, скорее всего, уже закончил с системой охраны и вернулся в дом.

– Ты готова или хочешь немного подремать перед тем, как «выйти к массам»?

– Думаю, лучше мне встать. Трех недель ничегонеделания хватило по горло.

– Кейн, в тебя стреляли.