Одиночная палата была крошечной, и через два шага Фан Му уже уперся в боковину кровати Тан Чжи. Он развернулся и увидел, что Цу Рюй так и стоит в дверном проеме, зажав рукой рот, и глядит на Тан Чжи, неподвижно лежащего на подушках.
Внезапно она затряслась, как от приступа малярии. Из ее глаз покатились слезы, и девушка громко всхлипнула. Кажется, она не могла поверить своим глазам и в то же время боялась подойти ближе. Очень осторожно сделала крошечный шажок в палату, потом другой. Ее глаза не отрывались от бледного лица на постели.
Горе, терзавшее ее так долго, внезапно вырвалось наружу, и она разразилась душераздирающими рыданиями. Звук был такой, будто умирающий скребет руками по стеклу, раздавленный ужасом и отчаянием.
Несколько раз Цу Рюй протягивала руку к кровати, словно собираясь прикоснуться к лицу мужчины, который был одновременно ее возлюбленным и незнакомцем. Может, ей хотелось обнять его, прижать к себе, защитить от надвигающейся смерти… Но каждый раз, встречаясь с холодным зорким взглядом Фан Му, направленным на нее, она отступала, слабая и измученная.
– Мне жаль! О, как мне жаль!
Пять минут спустя Фан Му подавал Цу Рюй пиджак и сумочку, пока она сидела на банкетке в холле. Окинув ее взглядом, он вернулся в палату и вынес оттуда бумажный носовой платок.
– Спасибо. – Цу Рюй принужденно улыбнулась. – Как я могу к вам обращаться?
– Спасибо, офицер Фан.
Фан Му посмотрел, как она неловко сморкается в платок.
– Вы хотели мне что-то сказать?
Рот Цу Рюй скривился в слабой улыбке.
– Я знаю, к чему вы клоните. Спасибо, что пустили меня повидать Тан Чжи, но, простите, я ничего не скажу.
Фан Му молча закурил сигарету. Девушка уже продела руки в рукава пиджака, и тут он внезапно добавил:
Цу Рюй замерла; пиджак повис у нее на локтях. Однако она тут же сжала челюсти и медленно, с трудом надела пиджак до конца.
– Его убил господин Ж.
Цу Рюй по одной застегнула пуговицы, лицо ее осталось непроницаемым.
Проводив ее взглядом, Фан Му посмотрел на офицеров, стоявших по обе стороны двери Тан Чжи. Его охватила глубокая грусть.
Была полночь, и огни в двухэтажном домике не горели. Однако громкоговоритель, повешенный на дереве, продолжал вещать.
