И мы с ним (мое плечо под его сильной рукой) еще долго бродили по пустынным дорожкам парка, а когда забрели совсем уж в глухую чащу, он вдруг, на полуслове оборвав разговор, притянул меня к себе и поцеловал. О, что это были за ощущения! Одновременно и страх, и восторг, и нежность, и страсть!.. его губы и умоляли, и требовали, и восхищались, и немного насмешничали... Потом Костя отпустил меня и сказал:
– Ты такая красивая, Бэла. Хотя нет, ты не Бэла. Я буду называть тебя полным именем. Изабель. Оно так тебе идет...
Я едва не заплакала – потому что прежде мое вроде как французское имя вызывало у окружающих лишь насмешки.
И у меня вдруг вырывалось:
– Пойдем к тебе.
Эта фраза, такая естественная в устах абсолютного большинства женщин, будто обожгла мои губы каленым железом.
Костины глаза полыхнули.
– Пойдем, – просто ответил он.
Снова положил руку на мое плечо и мимолетно спросил:
– А как же... твой доктор Старцев?
У меня едва не вырвалось: «Кто это?»
Хотя еще вчера я считала Старцева едва ли не самым ценнейшим приобретением своей жизни.
– Плевать на него. (Еще одна, тоже совсем не типичная для меня фраза).
Мы сделали несколько шагов по направлению к коттеджам, где жили сотрудники, и тут вдруг в кармане у Кости затренькал мобильник, мое сердце сжалось: я отчего-то решила, что ему звонит женщина. Его женщина. Его истинная половинка – вдруг почувствовавшая, понявшая, что он променял ее на меня.
Костя пробормотал:
– Извини.
Извлек мобильник, взглянул на определитель номера, нажал на прием, сухо произнес:
– Сейчас два часа ночи.
Что случилось, Арсений Арсеньевич?
И я (с невыразимым, признаться, облегчением) поняла, что ему звонит всего лишь санаторный начальник.
Константин же спокойно выслушал собеседника и произнес:
– Да, я вас понял. Сейчас подойду.
Нажал на «отбой» и виновато обратился ко мне:
– Бэлочка... Изабель, извини. Возникли срочные дела.
– Оставь их на завтра, – улыбнулась я.
– Рад бы, да не могу, – вздохнул он.
– Что-то случилось? – поинтересовалась я.
– Вечный бардак, – отмахнулся он. Но все же объяснил: – Арсеньевичу, директору нашему, срочно понадобилось личное дело одной сотрудницы. Посреди ночи! Ну, не идиот, а?
– Пусть сам идет и ищет, – фыркнула я."
"– Н-да, попробовал бы я предложить ему такое, – вздохнул Костя. – Арсеньич привык, что перед ним все на цирлах ходят... – Крепко стиснул мое плечо и пробормотал: – Но ведь предвкушать приятное – тоже очень сладко, правда?
И я, признаться, даже обрадовалась.
