Но почему они тогда в пользу руководителей санатория завещания оставляют?
– А они что, оставляют? – поразилась Мария.
– Разве я тебе не рассказывала? Да, оставляют. Не знаю насчет всех подряд, но вот Тулякова – та, что у меня на тренировке умерла – такое завещание точно написала. И знаешь, сколько она подарила двоюродному брату здешнего директора? Акций на пять «зеленых лимонов»!
– Да ты что! – глаза у моей подруги округлились. Для нее, как, впрочем, и для меня, пять миллионов долларов – все равно, что пять миллиардов.
Непредставимая сумма, которой ни у меня, ни у нее точно никогда не будет.
– Кто и почему их заставлял такие подарки делать? Тот же Старцев? И тоже под гипнозом?
– А, может быть, он... – мечтательно сказала Мария. – Вот бы он и для меня такой подарок организовал...
– И не надейся! – отрезала я. – Ты лучше узнай: как твой гипнотизер и руководители санатория такие дарственные устраивали?
– Ну, я попробую, конечно, – неуверенно пробормотала подруга.
– И еще, – наседала я.
– Зачем они Степана убили? Допустим, ты права. В санатории, как Старцев рассказывает, просто от ожирения кодируют, а погибшие женщины свой обет нарушали, потому и умерли. Но это, извините, не преступление. Такое сплошь и рядом случается. Высоцкий, например. Он тоже, говорят, от пьянки закодировался, но не удержался, выпил стопку. И сразу инфаркт. И никого в его смерти не обвиняли. Никакого криминала. А что особенного Степа смог узнать, что его потребовалось в бассейне топить, самоубийство инсценировать?
– Ты уверена, что его и вправду убили?
– И к гадалке не ходи! – отрезала я.
– Может, я в тот день его не самой последней видела. Но я была последней – а, похоже, единственной, – с кем он откровенно говорил. И он мне стопудово намекал, что раскрыл, дескать, тайну санаторских смертей и здешние руководители за это могут поплатиться. Той же ночью его и убили... Поэтому не в кодировании от ожирения здесь дело – или не только в нем одном. Я чувствую это! А ты – выясни.
– Слушай, Лиль, – заныла Машка. – Может, ну его? Зачем нам с этим связываться? Я одним местом чую: опасно это. Ох, как опасно!
После этих слов я схватила подружку за плечи и хорошенько встряхнула. Заглянула ей в самые зрачки и прошипела:
– Ты что, не понимаешь? Я уже в это дело встряла! И мне – обратного хода нет!
В глазах у Марии мелькнула паника.
– Зачем ты меня тогда в него впутываешь?!
Я еще раз тряхнула ее хорошенько. Машка – трусиха.
