И только сейчас увидела: на темном крыльце уютно мерцает огонек его сигареты. От моего всхлипа огонек дрогнул, упал, взметнув ослепительную тучу искр, в траву. Константин же ступил с крыльца вниз и изумленно спросил:
– Лиля?!
А я уже плакала в голос и ничего не могла с собой поделать. Костя не стал задавать ненужных, а главное, бесполезных вопросов. Он просто обнял меня за плечи, крепко прижал к себе, уткнулся лицом в мои волосы. А когда из моей груди вырывалось особенно отчаянное рыдание, стискивал меня еще сильней.
Едва я отплакалась, он осторожно коснулся губами моих глаз. Взглянул на меня – губы мокры от моих слез – и прошептал:
– Лиля. Все будет хорошо! Я тебе обещаю!
От этих сочувственных слов я заревела еще горше. Сквозь всхлипы пролепетала:
– Да как же может быть хорошо? Ты разве не знаешь? Елена Ивановна умерла! Умерла на моей тренировке! И директор, этот карлик, сказал, что в ее смерти виновата я! А я на самом деле...
– Лиля, – перебил он. – Не терзай себя так.
Я же сказал: все будет хорошо! Мы с этим справимся!
И мое сердце просто запело от радости. Он сказал – мы? Мы – с ним?!
Я уткнулась лицом ему в грудь. От его рубашки, несмотря на поздний вечер, пахло свежестью. От него самого – вкусным лосьоном. И что удивительно: никаких особых мышц, если он и тренировался, то от случая к случаю, но от него буквально исходили флюиды мужской силы. Никакого сравнения со Степаном! Тот, несмотря на свои мускулы, явный слабак. А на этого человека гарантированно можно переложить ответственность.
Я с надеждой спросила:
– Но как справляться? Директор заставил меня расписку подписать. На тридцать тысяч долларов...
Скажи Константин: «Я дам тебе эти деньги», я бы бросилась к его ногам. Однако он ничего не произнес. Просто обнял меня еще крепче. А я пробормотала:
– Мне такой суммы в жизни не заработать. Просто не знаю, что делать. Жить не хочется.
– Не надо так говорить, – твердо заявил Константин. – Выход, Лилечка, есть всегда.
Только он не всегда очевиден.
А я предположила:
– Так, может, самое простое? Послать их? И сказать, что ни копейки они от меня не получат?
Лицо Константина стало на секунду безжалостным, жестким – однако он быстро взял себя в руки. Бережно сжал мою голову в своих ладонях:
– Лиля, Лилечка! Ты сама не знаешь, насколько тебе идет быть беззащитной, слабой. Но ты бываешь такой очень редко. Лишь на минутку. А потом снова готова к бою.
