– Приветствую, коллеги! – раздался от дверей бодренький голос.
Весь зал коллег, не сговариваясь, поднялся. Грохот при этом стоял такой, словно народ начал ломать парты.
Мы с Гарретом тоже обернулись. В лекционный зал, покачивая портфелем, вошел магистр в черной преподавательской мантии.
– Маэтр Ваэрд, превосходно выглядите! – Он подчеркнуто сделал вид, будто бранная надпись на доске является частью интерьера, и пристроил портфель на преподавательской кафедре. – Милая дама, занимайте место.
Минута на подготовку к лекции.
Бросив на Гаррета уничижительный взгляд, я села рядом с подружкой, передумавшей падать в обморок, и начала раскладывать письменные принадлежности. А Ваэрд вдруг устроил представление с раздеванием!
Замерев от такого удивительного поворота, я проследила, как с непроницаемым видом он расстегнул пиджак и стянул его с крепких плеч, оставшись в белой сорочке из дорогого материала. К сожалению, на этом разврат закончился.
Как-то слабенько и без огонька.
Проходя мимо, Гаррет швырнул снятый пиджак передо мной, прикрыв папку с писчей бумагой.
– Внезапно…
– Чистка за твой счет, Шай-Эр, – на ходу распорядился он.
Угу. Бегу и падаю, теряя по пути остатки гордости.
Я дождалась, когда он усядется где-то там, наверху, и небрежным жестом смахнула пиджак в проход. Вещь упала с тихим шелестом и покрыла пол получше всякого коврика.
Пока профессор избавлялся от бранной надписи с помощью собственного носового платка и записывал тему лекции мелкими плохо читаемыми буквами, Юна тихо спросила:
– Ты же не пойдешь на дуэль?
– Какая дуэль? – поморщилась я.
– Мы просто поцапались.
– Да? – неуверенно переспросила она. – Но Гаррет выглядел таким страшным и серьезным.
– Парни всегда выглядят страшными и серьезными, когда не знают, чем ответить девушке. Если ты в сердцах грозишь кого-нибудь прикончить, то правда хватаешься за нож?
– Я никогда и никому не говорю таких ужасных вещей! – уверенно заявила Юна и добавила на тот случай, если в первый раз показалась неубедительной: – Никогда-никогда!
Тут профессор отвернулся от доски, и мы немедленно прикусили языки.
В возбужденно гудящей после инцидента аудитории постепенно воцарилась тишина, разве что кто-то шелестел писчей бумагой или с чьего-то стола звонко падало самописное перо.
