Идеальный вальс

Ну, что ж, музыка его не волновала.

Зато у него пропадала тема для разговора, которую они могли бы обсудить завтра с леди Элинор. Он оглянулся туда, где сидел Джайлс, прямо возле леди Элинор. Джайлс, как преданный друг, соблюдал интересы своего товарища.

– Граф Феликс Владимир Римавски.

Стройный мужчина среднего роста шагнул на низкую сцену, с таким видом, словно был тут хозяином, – скрипка зажата под рукой. Одетый в великолепный турецкий красный жакет, близкий к военному стилю, с эполетами и спускавшейся вниз золотой тесьмой; плотно облегающие белые бриджи и высокие блестящие черные ботинки.

Скрипач был мрачно красив, с бледным, трагическим лицом и недоступными пониманию славянскими глазами. Ветер растрепал его длинные черные волосы, и они спутанными локонами упали на его широкий, бледный лоб. Ему каким-то непостижимым образом удалось соединить в себе стать военного с налетом цыганской свободы в движениях. Он самодовольно прошелся по сцене и встал на краю, тишина в зале сразу же заполнилась безмолвной страстью.

Себастьяну его вид сильно не понравился, точнее он его возненавидел.

Женская часть аудитории вздохнула и взволнованно захлопала. Граф Феликс Владимир Римавски бросил на них сумрачный взгляд. Немедленно установилась гробовая тишина. Он поднял скрипку к подбородку.

Шерсть его жакета, решил Себастьян, была самого низкого качества. Красная краска не смогла выкрасить ее достаточно хорошо. При первом же дожде она, вероятно, потекла бы, окрашивая эти обтягивающие белые бриджи мутными разводами.

Эта мысль пришлась ему по душе.

Граф Феликс Владимир Римавски отбросил назад голову, закрыл глаза и заиграл. Его скрипка рыдала и тосковала от неимоверных эмоций. Себастьян мог ничего и не знать о музыке, но он должен был признать: этот ублюдок был хорош, черт его возьми! Леди вокруг него вздыхали и практически падали в обморок, их тела слабо двигались в такт музыки, темп которой то убыстялся, то замедлялся.

Себастьян не мог вынести противоречия, наблюдая за этим попугаем на сцене, отбрасывающим назад свои дикие напомаженные кудри, в то время как его скрипка рождала ангельские звуки.

Он отвел глаза и уставился как загипнотизированный на мягкие оборки вокруг нежной кожи груди мисс Хоуп. Оборки приподнимались и опадали. Это платье имело слишком низкий вырез. Ее компаньонка была просто обязана что-то с этим сделать, подумал он, а затем, внезапно осознав, куда смотрит, резко вернул свой взгляд назад на сцену.