Идеальный грешник

Кошку еще в школе троллили именно за отсутствие тяги к противоположному полу. О ней ходили слухи, якобы Правдина предпочитает девчонок. Бред, конечно, но зато никто не лез в душу.

А оказывается, ее мужчина просто жил в другой стране. И теперь вот, судьба столкнула их носами.

Кошка потянула рубашку из-за пояса мужских брюк. Девушка прекрасно помнила, как пальцами обводила контуры мышц на животе и груди парня, пока тот спал беспробудным богатырским сном в ее постели."

"Сказать, что она была удивлена увидеть Мирослава в квартире у брата — ничего не сказать.

Тарновский лично притащил Чеслава, свалил сопящее тельце на ближайший диван и, глядя на Кошку щенячьими глазками, мило поинтересовался, где ее, Кошкина, спальня. Потому что никуда он уходить не станет. И да, он дико соскучился.

В первую секунду девушка хотела послать Мирослава ... домой. А потом поняла, что за несколько дней тоже соскучилась. И постоянно вспоминала о том, что случилось у него в квартире. И потом, Мир был в стельку пьян и наверняка мало что запомнит.

Значит, можно. дать слабину.

Кошка увела Мирослава к себе. Помогла раздеться, и сама целовала его, да. Не могла отказать в такой мелочи своим предателям-гормонам, проснувшимся после встречи с Тарновским.

До более серьезных событий у них ночью не дошло. И сейчас тело Кошке об этом напомнило. Вот и пыталась девушка дрожащими пальцами справиться с поясом на мужских брюках.

Нет, Миру, бесспорно, хорошо. Он уже нырнул руками под ее юбку и стянул трусы с Кошки. А вот сама Кошка никак не могла добраться до сокровищ мужчины, которые отчаянно хотелось подержать в руках.

Да и вообще Правдина решила, что она — озабоченная нимфоманка. Так сильно и неистово она хотела почувствовать Мира в себе.

— Сейчас... Сейчас... быстрее! — умоляла Кошка, не скрывая ни стонов, ни желания.

Мирослав, подлый и гадкий мужчина, вдруг замер. Подтянул ее выше, вклинился коленом меж ее ног, едва ощутимо царапнув тканью брюк чувствительное до боли местечко, и накрыл ладонью Кошкин живот.

Тут же скользнул глубже, надавил пальцами, заставив девушку зашипеть и застонать громче.

— Хочешь? Скажи, чего ты хочешь, Кошечка моя, — зашептал Мирослав, цепляя ртом тонкую кожу на шее, а по телу помчался жар, выбивая еще один стон, — Моя же? Котенок мой... Да? Этого хочешь?

Мирослав ласкал ее, окуная пальцы в проступившую влагу. Девушка цеплялась за широкие плечи, наматывала ткань рубашки на кулаки, так и не сумев справиться ни с поясом, ни с замком.