— Почему с тобой так сложно? И так хорошо…
Резкий сигнал сзади напомнил, что парковаться где попало нельзя даже если ты Филипп Завадич на «Бентли».
Я отстранилась и вернулась в свое кресло. Пристегнулась и откинула голову назад, сообщив как можно более легкомысленным тоном:
— Ничего особенного, Филипп. Просто какая-то случайная девица, которую ты подцепил на встрече со старой знакомой.
С вероятностью в 90 % я готова была назвать следующее место, куда меня везли. Жаль, было не с кем поспорить, но я поспорила сама с собой — и выиграла!
Распахнутое над головой вечернее небо и снова роскошный вид на город.
Причудливые люстры, подсвеченный лиловым резной камин в центре зала. Разноцветные диванчики вокруг столов с белоснежными скатертями.
Этот интерьер знает наизусть любая модная кисуля, ни разу здесь не побывавшая. Потому что рилсы отсюда можно исчислять миллионами.
Он, конечно, давно не на пике моды — но о каком-нибудь «Olluco» слышали далеко не все воннаби. А местные сеты узнаются с первого взгляда.
Нас подвели к столику у окна под куполом, с самым лучшим видом на этот город. Тут же подбежали два официанта с еще одним букетом из сотни роз. На этот раз бордовых. Его поставили рядом со мной, и я зажмурилась от неловкости.
Так…
— Плато с морепродуктами на двоих, оленину с кедровыми орешками для дамы и стейк блю-рейр мне, — Филипп, как обычно, сделал заказ, даже не поинтересовавшись моим мнением. — На десерт ягоды.
Вдох.
Филипп мгновенно перевел на меня взгляд и напрягся всем телом.
— Что?
— Ты меня сейчас убьешь… — снова чуть виновато сказала я. — Но… я терпеть не могу розы. Особенно красные.
— Так… — его длинные пальцы дробно простучали по столу. — Что же ты любишь?
— Пионы.
Нетерпеливо-раздраженным жестом Филипп подозвал кого-то из персонала и что-то негромко сказал. Букет тут же унесли, и мне стало полегче.
— Странно… — уронил Завадич. Он сидел, вальяжно полуразвалившись на диванчике, но постукивающие по столу пальцы выдавали, что расслабленность эта показная.
— Что? — мгновенно повелась я.
— Ждал, что ты скажешь — чертополох. Или хотя бы орхидеи. А пионы — это же банально. Почти как розы.
— Мне нравятся пионы, потому что — нравятся! — заявила я. — А не потому, что они оригинальные.
— А с сумками ты говорила иначе.
— С сумками иначе, а с цветами так, — пожала я плечами. — Не помню, кому я обещала применять один и тот же принцип ко всему в мире.
