— А теперь расскажи мне, что случилось? Куда ты ходил? Что ты узнал про тот случай… Шесть месяцев назад?
— Оказалось, что не шесть месяцев, а поскольку это так, то у меня просто не было возможности совершить убийство, — он рассказал ей все, опустив только ряд моментов, когда пришел к мысли, что больше не увидит ее. Она не поверила ему, и тут же сказала об этом.
— Если бы дата не была так четко обозначена в твоей памяти, ты, вероятно, не пришел бы ко мне?
Борн качнул головой.
— Наверное, нет.
— Я знала это, я это чувствовала.
В какое-то мгновение, когда я шла от кафе к музею, я почувствовала, что задыхаюсь. Ты веришь этому предчувствию?
— Я не хотел этого.
— Я тоже, однако, это произошло.
Они оба сидели: на кровати, он рядом в единственном кресле. Борн приподнялся и дотронулся до ее руки.
— Я еще не вполне уверен, что меня там не было… Я «знал» этого человека, я видел его лицо, и я был в Марселе за 48 часов до его убийства! — Но ты же не убивал его!
— Но тогда почему я там был? Почему люди, с которыми я встречался, считают, что это сделал я? Боже мой, ведь это безумие! — он вскочил с кресла, боль вновь возникла в его глазах.
— Но потом я забыл. Я ненормальный, верно? Потому что я забыл… Годы, время.
Мари заговорила языком фактов, без всякого сочувствия в голосе:
— Ответы сами придут к тебе. От одного или другого источника, в конце концов, от тебя самого.
— Это невозможно. Восборн заявил, что произошла перестройка здания: все блоки сдвинулись, проходы перекрылись… Появились другие окна… Джейсон подошел к окну, оперся на подоконник и посмотрел вниз на огни Монпарнаса.
— Вид через эти окна другой, такого никогда не было. Где-то есть люди, которые знают меня и которых знаю я. В нескольких тысячах миль есть и другие люди, к которым я отношусь либо с заботой, либо с ненавистью… Боже мой, возможно, жена и дети, не знаю. Все мои попытки выяснить что-либо заканчиваются неудачей. Как будто я кручусь на ветру, поворачиваясь во все стороны и не могу приземлиться.
При каждой новой попытке опять отбрасывает прочь.
— В небо?
— Да.
— Ты прыгал с самолета?
Борн повернулся к Мари.
— Я никогда не говорил этого.
— Ты говорил об этом ночью, во сне. Ты был весь в испарине. Твое лицо горело, а я вытирала его полотенцем.
— Почему ты мне ничего не сказала?
— Я спрашивала, между прочим. Я спросила тебя, не был ли ты пилотом, и не беспокоят ли тебя полеты, особенно по ночам.
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
