Тревожно зазвонил телефон. Мари взглянула на часы: пятнадцать минут девятого. Она ощутила невольный страх. Джейсон сказал, что будет звонить в девять часов. Он вышел из отеля с наступлением темноты, около семи часов, чтобы перехватить Монику Бриель. Расписание было точным и он мог позвонить в другое время только в исключительном случае. Неужели что-то случилось?
— Комната 4-20? — осведомился низкий мужской голос.
Мари облегченно вздохнула. Это был голос Андре Вилье. Генерал звонил после обеда, чтобы сообщить о панике, начавшейся в ле Классик.
Его жена подходила к телефону не менее шести раз в течении часа, однако ему ни разу не удалось подслушать разговор.
— Да, — ответила Мари, — это 4-20.
— Извините меня, ведь мы раньше никогда с вами не разговаривали.
— Я знаю, кто вы такой.
— Я тоже о вас слышал. Мне хотелось бы вас поблагодарить.
— Понимаю вас. Вы имеете на это право.
— Я разговариваю из своего кабинета, и на этой линии помех не бывает. Передайте нашему другу, что кризис усилился. Моя жена уединилась в своей комнате, сославшись на мигрень, но она явно не так больна, чтобы не пользоваться телефоном.
Я был не прав, мадемуазель. Между нами существует стена отчуждения, и я молю бога, чтобы он дал мне силы пережить все это.
— Я прошу вас об одном, генерал: помните о своем сыне.
— Да, — прошептал старик, — мой сын…
— Я все передам нашему другу. Он позвонит в течении часа.
— Пожалуйста, — перебил ее Вилье, — у меня есть еще кое-что. Это как раз то, почему я решил позвонить. Дважды, когда моя жена разговаривала по телефону, голоса звонивших запомнились мне.
Первый голос не был мне знаком, потому что он ничего для меня не значил. Второй голос показался мне знакомым, в памяти мгновенно возникло лицо оператора в Сен-Оноре.
— Да, мы знаем его имя. А что относительно первого?
— У меня сложилось странное ощущение. Я не знаю этого голоса, потому что он не вызвал в моем воображении никакого лица, но я понял, почему он мне запомнился. Это был жесткий голос, которым отдают приказания.
Это была команда, больно задевшая меня. Вы понимаете, что это был не тот голос, которым будут вести простую беседу с моей женой. Голос для приказов, а не для беседы. Я слышал его короткий миг, так как только я взялся за трубку, там раздались слова прощания, но осадок остался. Этот тон известен каждому военному. Я достаточно ясно выражаюсь?
— Да.
— Будьте уверены, мадемуазель, это был грязный убийца, — генерал умолк, переводя дыхание. — Он… инструктировал… мою… жену.
